Класс

Класс

19 ноября 2012 03.45

Чужая страна


Иногда так бывает, что без единого знакомства, без знания языка и культуры вдруг попадаешь в чужую бедную страну, где любой белый человек — невиданная диковинка. Это история про мой первый день в захудалом провинциальном портовом городишке.
Чужая страна



Иногда так бывает, что без единого знакомства, без знания языка и культуры вдруг попадаешь в чужую бедную страну, где любой белый человек — невиданная диковинка. Это история про мой первый день в захудалом провинциальном портовом городишке.




Я бреду старинными пустым улочкам легендарного малайского города Мелаки, раз за разом слушая в плеере песню Dimana hatimu, напоминающую мне о стране, которую я покинул всего пару дней назад. На глазах у меня наворачиваются слезы светлой грусти, когда я вспоминаю о всех тех, кто встретился мне там на пути, кто помогал мне, кто стал моим другом. Пожалуй, нет в мире другой страны, где живет столько добрых и открытых людей. Когда за 2 месяца до этого я сошел на берег индонезийского портового городишки Танжун-Балай, мною владели совсем иные чувства: это была легкая паника от вида чужого, малоприятного, шумного и хаотичного мира, в который я так внезапно окунулся. 

В этом посте я решил немного отступить от выбранного стиля и просто последовательно рассказать про мой приезд в Танжун-Балай — место, где никто не останавливается специально. Все-таки цепочка событий и вправду кажется занимательной.

Сперва небольшое вступление. Остров Суматра — это такой регион, где не бывает случайных туристов. И совсем мало людей, конкретно приехавших путешествовать по Суматре — слишком это долго, хлопотно и поначалу непонятно зачем. Примерно, как ехать из-за рубежа в удаленный регион России, где еще и поезда не ходят. Есть три крупных города, куда летают самолеты из Джакарты и Куала-Лумпур. Это Медан, Паданг и Бандар-Ачех. Несмотря на то что порой по распродаже можно, к примеру, улететь из Малайзии в Медан за 1000 рублей, многие небогатые граждане предпочитают не задумываясь плыть на пароме — благо пролив там совсем узкий. Среди крайне немногочисленных белых путников наибольшей популярностью пользуется маршрут Мелака — Думай. Думай (ударение на второй слог) — единственный порт на Суматре, где выдают визу по прибытию, а Мелака в качестве точки отбытия идеально ложится в маршрут путешествующих по Малайзии. Поскольку виза Индонезии у меня была сделана, а уплывать я собирался из ближайшего от Куала-Лумпура порта Кланг, чисто географически мой выбор пал на Танжун-Балай, поскольку он находится недалеко от знаменитого озера Тоба.

Стоит ли говорить, что на нашей посудине я был единственным белым человек, окруженным гражданами и гражданками Индонезии, которые обычно ездят в более богатую Малайзию на заработки. Государственные языки Малайзии и Индонезии отличаются друг от друга примерно как английский в Великобритании и английский в Австралии, то есть не столь значительно. Но существенная разница состоит в том, что в Малайзии есть знакомый большинству второй государственный язык — упомянутый уже английский, а индонезийцы знанием оного похвастаться не могут. У меня был блокнотик с важными фразами на индонезийском, и пока мы плыли, я старался хоть что-то запомнить, потому что без этого общение казалось невозможным.

Я потихоньку начал напрягаться еще до того, как наш кораблик причалил к берегу, — более часа мы ждали, пока освободится причал. Выйдя на палубу, я, вдыхая обжигающе горячий после каюты воздух, наблюдал старые деревянные рыболовецкие шхуны и покосившиеся постройки на берегу. Пассажиры все время курили, некоторые пытались поговорить со мной на своем непонятном языке. А солнце между тем неумолимо двигалось к горизонту. Наконец народ повалил на берег проходить таможенный досмотр. Н-да. Такого таможенного пункта я никогда не видел и вряд ли увижу снова. 

Слова «правила, порядок, спокойствие» совершенно чужды индонезийцам в любой должности. У меня в голове бешено крутились совершенно иные понятия — «бардак» и «пи##ец». Единственное место, напоминающее о переходе границы, — это стол, за которым стояли ответственные лица, проверяющие и штампующие документы. Но! Сотрудников таможни было несколько, причем безо всякой формы и бейджиков. Они постоянно перемещались туда-сюда. То же самое делали и пассажиры прибывшего судна, попутно громко разговаривая. Честно говоря, отличить таможенника от пассажира мне было решительно невозможно. Многие просто проходили мимо этой процедуры. В общем, самый настоящий бардак. Так и остался в моей памяти Танжун-Балай местом, где при желании можно перейти границу без документов и с полным рюкзаком чего-нибудь запрещенного.

indonezia3

Мне выделили специального англоговорящего таможенника, который поставил штамп в паспорт и поинтересовался моими планами. На озеро Тоба, как назло, все советовали ехать через Медан. В столицу провинции Северная Суматра отправлялось сразу несколько микроавтобусов прямо из порта. Но туда я как раз не хотел. Во-первых, это крюк, а во-вторых, перспектива припереться на ночь глядя в огромный чужой и, по слухам, не слишком безопасный город меня совершенно не вдохновляла. Поэтому я решил остаться в Танжун-Балае. Судя по карте, прямая дорога отсюда до Тобы была, нужно было лишь до нее добраться. 

Вышел я на улицу и сразу же попал под перекрестный огонь работников извоза: все — от мотоцикла до микроавтобуса — наперебой крича, хотели заполучить в моем лице пассажира и куда-нибудь отвезти. Куда мне ехать, я и сам не знал, да плюс еще навалились новые, хотя и предсказуемые обстоятельства — НИКТО не говорил по-английски. Все что-то мне орут, а я не пониманию НИ ОДНОГО СЛОВА и не могу объяснить, КУДА мне надо. В такой ситуации был единственный выход — приметить, в какую сторону все едут, на пальцах на всякий случай еще раз спросить, где Танжун-Балай и пойти туда пешком. Пешком я прошел, отбиваясь от таксистов, не больше сотни метров. В какой-то момент со мной поравнялся местный тук-тук с одним пассажиром в коляске. Пассажир крикнул мне «Hello friend!» и жестом пригласил сесть рядом с ним. Я с некоторым облегчением забрался на коляску, и мы куда-то покатили. «Toba» — сказал я о пункте своего назначения, на что получил от нового друга утвердительные кивки, вселившие в меня надежду, что все будет хорошо.

Ехали мы километров 15 и наконец куда-то приехали. Оказалось, что к автобусной станции. Я жму водиле и его пассажиру ручки, спасибкаю, а мне в ответ — 50 тысяч рупий (на тот момент 6 долларов). К такому я не был готов совершенно! Пассажир, значит, решил проехаться за мой счет, а водила денег больше, чем нужно слупить. Это уже совсем не автостоп! Рупий у меня все равно нет, одни малайские рингиты. Пока я стоял и возмущался, вокруг нас собралась небольшая толпа мужиков, неодобрительно взиравшая за происходящим. Я подумал и решил добавить конструктивности в свою позицию. Как мог объяснил собравшимся, что нас в тук-туке ехало двое, вот 10 рингит (100 рублей) за меня, а больше ни за что не дам. На этом конфликт был замят, а я остался один в сумеречных окраинах Танжун-Балая.

IMG 7071

Впрочем, в одиночестве я пребывал секунд 10. Ко мне обратился водитель тук-тука, участвовавший среди прочих зевак в выколачивании из меня денег за проезд. Не самой приятной наружности тип обладал удивительным для нынешних краев качеством — он немного разговаривал по-английски. Героя повествования, как оказалось позднее, звали Муал. «Дружище, — сказал он мне, — я вижу, что ты законченный бомж, а посему у меня есть для тебя спецпредложение — поспать вместе со мной и другими водителями в ангаре, а утром мы тебя посадим на автобус до озера Тоба». Солнце скрылось, индонезийских рупий нет, желудок пустой, спать негде. Выбора особо не было — пошли мы с ним в ангар знакомиться с местной братвой. Благо тот находился недалеко.

Ситуация прояснялась постепенно, но описываю все как есть. Автовокзал как центр междугороднего передвижения притягивает к себе различный транспорт вместе с водителями. Вокруг него естественным образом образовалась инфраструктура — гостиница, кафешки, автосервис. Одним из таких мест был мой ангар. Здесь могло разместиться несколько небольших автобусов, а водители могли перекусить и переночевать на циновках. Где-то даже присутствовало подобие туалета с помывочной.

Сущность Муала открылась мне тоже не сразу. По его словам, он приехал работать в Танжун-Балай из Медана, где остались его жена и ребенок. Он навещал их по возможности, чтобы отдать деньги, но в основном жил здесь. В ангаре ему разрешали ночевать, может, даже и бесплатно. Основным его работодателем здесь была женщина, которую будем звать Мама, — она являлась какой-то его дальней родственницей. Мама была владелицей придорожного кафе, а Муал на своей раздолбанной мотоколяске возил женщину и ее детей по делам. В свободное время он как мог подрабатывал, возя пассажиров. Денег это, понятное дело, приносило малую копеечку, а потому грезил наш Муал о работе с богатенькими белыми туристами. Для этого мой друг всегда носил англо-индонезийский словарик, который на досуге почитывал. Сдается мне, что он был единственным извозчиком в Танжун-Балае, кто мог объясниться на языке Шекспира. Вот и встретив меня, он задумался о возможности сконвертировать свой недюжинный талант в негромкий хруст купюр. Так я и оказался в ангаре под его покровительством. Ситуацию осложняло только то, что я был скупердяем-автостопщиком, готовым на любой дискомфорт ради экономии бюджета.

Основные его предложения — свозить меня за деньги в центр города до банкомата, а также дать ему денег, чтобы купить мне билет на автобус до озера Тоба. И то и другое не вызвало у меня, как у нормального автостопщика, какого-либо энтузиазма. В ангаре тусовались самые суровые ребята — уже слегка подвыпившие, в закатанных до подмышек майках мужики лет сорока трапезничали за обеденными столами и живо интересовались бледнолицым гостем. Было ощущение, что если бы не Муал, то и мною могли закусить. Между тем мой скукожившийся желудок потребовал обратить и на него внимание. В рюкзаке как раз осталось пара отменнейших индийских роти, купленных еще в Малайзии перед посадкой на корабль, да так и не опробованных в пути из-за сильной качки. Но внутреннее чутье подсказывало, что этими деликатесами следует распорядиться иначе. Разложив на столе свою скромную снедь, я начал угощать присутствующих водил. Муал съел целую лепешку, остальные — чисто символически. Тем не менее акт преломления хлеба состоялся.

Было интересно наблюдать, как в процессе общения меняется отношение ко мне Муала. Сперва он договорился с хозяевами ангара, чтобы те поменяли мне оставшиеся 50 рингит на рупии — не мог же я совсем без денег ходить. Затем было предложено — теперь уже совершенно даром — прокатиться с ним в церковь и снять денег с банкомата. Я подумал, что совместное посещение церкви — это хороший знак.

IMG 7057

Оставив мой рюкзак с ноутбуком и прочим добром в ангаре, мы сперва заехали за парнишкой семнадцати лет по имени Джон (запомним этого персонажа), а также его маленькой сестрой. Оба ребенка были детьми Мамы, так что Муал тут как бы выполнял роль личного водителя. На дворе был субботний вечер, и идеей нашего культурного мероприятия было посещение репетиции воскресного церковного представления. Сначала мы вчетвером на раздолбанном мопеде с коляской неслись по темным разбитым дорогам через весь город в одну сторону, а затем, обнаружив искомую церковь закрытой, поехали назад. Ко всеобщему счастью, одно из религиозных заведений протестантского толка было все же открыто. Туда-то мы и ворвались, осчастливив всех собравшихся.

Небольшая религиозная справка. Индонезия — страна страшно религиозная. Большинство провинций преимущественно мусульманские, но в Северной Суматре в основном живут христиане. Христианских ветвей две: католицизм и протестантизм. Последователи Спасителя, конечно, не такие суровые, как адепты Ислама, но и у них есть обязательные ритуалы, не соблюдая которые, ты рискуешь стать мишенью для косых недоуменных взглядов. Это молитвы перед едой и перед сном, а также самое важное — посещение воскресной проповеди. Даже в таком небольшом и бедненьком городишке, как Танжун-Балай, церкви стоят чуть ли не через каждые 100 метров. За каждой приходом закреплена определенная паства, а вообще говоря, в народе не принято ходить по воскресеньям в чужие церкви. На самом же деле там есть на что посмотреть: на протестантских богослужениях происходят великолепные музыкальные концерты, посвященные учению христову. Субботние репетиции — это самый лучший способ познакомиться с музыкальным репертуаром религиозных бэндов по всему городу. На одном из таких мероприятий я очутился.

Пастор, являвшийся попутно еще и композитором, сидел за синтезатором, прекрасная девушка с ангельски красивым голосом вытягивала в микрофон что-то про Иисуса, а сидящие на стульчиках фанаты благоговейно внимали. Я тоже сидел восхищенный! Был бы продюсером — забрал с собой. По окончании репетиции всеобщее внимание переключилось на меня. Некоторые присутствующие хорошо говорили по-английски и переводили остальным. В общем, рассказал я им о своей нелегкой судьбе путешественника, меня поздравили с днем рожденья, ну и вообще очень приятно поболтали. Именно здесь я узнал, что большинство жителей Индонезии — это милые, добрые, открытые и гостеприимные люди, среди которых белый путник вроде меня без особого труда сможет найти приют.
Поскольку вечеринка закончилось, а спать было еще рано, наша честная компания двинулась в местный «парк развлечений» — то еще место. Небольшая, с треть футбольного поля темная земляная площадка, испещренная ямами и лужами, стала приютом для нескольких аттракционов. Среди тиров и прочих ларьков со сладкой ватой величественно стояло ОНО — колесо обозрения высотой метров 5. Все воспринималось как настоящий бредовый сюрреализм, но для жителей Танжун-Балая это место было Важным и Настоящим.

IMG 7060

По дороге домой Джон пригласил меня переночевать у них — лучшего подарка на день рожденья я не мог и представить. Забрав рюкзак из ангара, я переместился в безопасный Мамин дом, где, не забыв помолиться и высказав Богу благодарность, выключился.

P.S.: На следующий день я не поехал на Тобу. Вместо этого сходил на воскресное богослужение, где выступил перед собравшимися и нашел новых друзей. Целый день я вливался в местную среду и делал свои первые шаги в индонезийском языке. Мне предлагали остаться здесь еще на неделю, но, увы, не бывает такого, чтобы туристы влюблялись в Танжун-Балай.
 


Добавить комментарий
Игрушечное путешествие: знаковая премьера в омском «Арлекине»

Игрушечное путешествие: знаковая премьера в омском «Арлекине»

Спустя четыре года в репертуар театра вернулся спектакль о куклах разных стран.

Алексей Матвеев, замдиректора Музея имени Врубеля: «Для успешной работы важен грамотный выставочный план и способности конкретных кураторов»

Алексей Матвеев, замдиректора Музея имени Врубеля: «Для успешной работы важен грамотный выставочный план и способности конкретных кураторов»

Молодые, перспективные омские культличности — о том, как прививать и умножать культурные коды, а также удерживать региональные театры и музеи на плаву.

Заклятие «Заклятия»: рецензия на фильм ужасов «Проклятие Аннабель: Зарождение зла»

Заклятие «Заклятия»: рецензия на фильм ужасов «Проклятие Аннабель: Зарождение зла»

«Класс» побывал на премьере фильма, с истории которого начинался знаменитый хоррор «Заклятие» и теперь точно знает, почему опасно держать связь с умершими.

А ты танцуй, Любочка, танцуй: в Омске ожили скульптурыФото

А ты танцуй, Любочка, танцуй: в Омске ожили скульптуры

Оригинальный подарок ко Дню рождения города — премьеру постановки с участием Омского хора — преподнесла омская филармония.

Шаг в новый век: куда пойти в 301-й день рождения Омска

Шаг в новый век: куда пойти в 301-й день рождения Омска

От марафона до Бабкиной, от реконструкторов до гончаров. Подборка для тех, кто хочет успеть везде, не прибегая к клонированию.

Екатерина Лущ, начальник комплекса концертных залов филармонии: «Старые технологии перестают работать. Не только в культуре и не только в Омске»

Екатерина Лущ, начальник комплекса концертных залов филармонии: «Старые технологии перестают работать. Не только в культуре и не только в Омске»

Молодые, перспективные омские культличности — о том, как прививать и умножать культурные коды, а также удерживать региональные театры и музеи на плаву.

Секс, наркотики и обналичка: 10 громких уголовных дел с участниками «Дома-2»

Секс, наркотики и обналичка: 10 громких уголовных дел с участниками «Дома-2»

Преступления и наказания героев бесконечного телешоу о построении отношений.

 Анджей Неупокоев, директор Тарского драмтеатра: «Культурная сфера не торговля пирожками. Хорошего менеджера мало»

Анджей Неупокоев, директор Тарского драмтеатра: «Культурная сфера не торговля пирожками. Хорошего менеджера мало»

Молодые, перспективные омские культличности — о том, как прививать и умножать культурные коды, а также удерживать региональные театры и музеи на плаву.

Евгений Лисенков, музыкант: «Не играю на гитаре принципиально. Не хочу быть героем подъездов»

Евгений Лисенков, музыкант: «Не играю на гитаре принципиально. Не хочу быть героем подъездов»

Об омском зрителе, сутках, в которых нет места восьмичасовому сну, и о мечте — в нашем интервью с человеком-оркестром.

Что омичи могут увидеть в «Старине Сибирской»?

Что омичи могут увидеть в «Старине Сибирской»?

Репортаж о посещении музея-заповедника.

Айболит родом из Питера: премьера для маленьких омичей

Айболит родом из Питера: премьера для маленьких омичей

В «Пятом театре» показали спектакль по мотивам сказки Корнея Чуковского.

Екатерина Солуня, певица: «Оперу ни на что не променяю. Там все вживую и по-настоящему!»

Екатерина Солуня, певица: «Оперу ни на что не променяю. Там все вживую и по-настоящему!»

Восходящая звезда родом из Омска, студентка Гнесинки, оперная певица рассказала «Классу» о первых шагах на пути к успеху.