Класс

Класс

22 ноября 2013 08.29Культура

Иван Пинженин: «Мелодекламация — стихи в баре с музыкантами ближе к людям»

На прошлых выходных Public Speech пригласили с концертом в Омск Ивана Пинженина ― человека, который пишет и читает стихи в жанре мелодекламации, но не очень любит называть себя поэтом. О том, что такое современная поэзия, кому и зачем она нужна, Иван поделился в своем интервью «Классу».
Иван Пинженин: «Мелодекламация — стихи в баре с музыкантами ближе к  людям»


На прошлых выходных Public Speech пригласили с концертом в Омск Ивана Пинженина ― человека, который пишет и читает стихи в жанре мелодекламации, но не очень любит называть себя поэтом. О том, что такое современная поэзия, кому и зачем она нужна, Иван поделился в своем интервью «Классу».

― Расскажи немного о себе: кто ты, чем занимаешься, как начал писать стихи?
― Писать стихи, именно как факт написания зарифмованных слов, я начал в конце школы. Потом поступил в академию госслужбы и там продолжил этим заниматься. К окончанию школы я устал от всех экзаменов, непонятных тестов. Мне хотелось побыстрее куда-то сдать документы и отдыхать большую часть лета, но собственно при поступлении мне нужно было сдавать историю и литературу ― то, что мне нравится. Поэтому я не пошел, например, на физтех или физмат. Мне не было особо важно, куда идти. Но когда все давят на тебя ― школа, Путин, авторитеты, родители, и говорят: «давай, надо получить высшее образование». И ты думаешь, что нужно поскорее закончить с этим. А папа мой юрист, поэтому я решил, что яблоко от яблони… Но в итоге понял, что это совершенно не мое, а, может, мое, только я к этому совершенно не готов. Чтобы стать практикующим юристом, нужно очень продолжительное время побегать, поносить бумажки, поподписывать конверты, а у меня к этому  этому какой-то внутренний «стоп».

Учась на юрфаке, я в основном общался со студентами журфака и других творческих факультетов УРГУ, ныне УРФУ. Мы играли в КВН, в театре.

Питер всегда был для меня цитаделью свободолюбия. Как-то раз мы с моим другом Женей Волковым выиграли поездку в австрийский лагерь по международному обмену. Целый месяц прожили в Питере, практиковали свой немецкий, и я понял, что в Питер нужно не на месяц приезжать, а надолго. Я всех подговаривал: «Ребята, мы уедем в Питер, будем снимать различные квартиры, как Достоевский, и каждые три месяца будем их менять, чтобы вдохновение было». Кто-то сразу вспоминал, что рисует, кто-то танцует, и вот мы будем таким творческим кластером. Но потом все как-то поутихли. В этом году будет семь лет, как я живу в Питере.

В Питере я уже учился там, где мне нравилось ― в университете кино и телевидения на кинопродюсера. Мой мастер был Тельнов ― директор «Ленфильма». Несмотря на то что было достаточно предметов, которые грузили, было много творческих заданий. Мы снимали учебные фильмы, снимали фильм по Шукшину, и мне приходилось звонить людям, которых я до этого видел в кино, чтобы подобрать нужный типаж из базы. В итоге они были рады предложению, и со студентов, конечно, денег не брали.

― А когда ты впервые стал читать стихи на публику?
― Чтобы читать на публику стихи, я специально и поехал в Петербург. Где-то через неделю, я нашел, где собираются ребята, это был и есть сейчас арт-клуб «Болт». И все как обычно ― одни говорили говно, другим нравилось, а третьи говорили: «не читай, пиши еще, работай». Я все это слушал и прислушиваюсь до сих пор.



― Для тебя важны отзывы только публики или ты прислушиваешься к мнению профессионалов? Кому отдаешь предпочтение?
― Если честно, я никогда не слышал критики профессионалов. Я никуда не отправляю свои стихи, чтобы мне писали на них рецензии, а кто-то сам с бухты-барахты не берется мне это делать. Очень много плохого и хорошего говорят. Когда я играл в театре академии госслужбы, наш прекрасный режиссер, который делал из нас актеров, говорил: «Если все говорят, что ты делаешь все хорошо, значит, ты что-то делаешь не так, если все говорят, что ты делаешь все плохо, значит, ты что-то делаешь не так. А если то, что ты делаешь кому-то нравится, а кому-то не нравится, значит, все правильно!».

― Стихи и музыка ― с чем связано такое сочетание, и когда ты впервые попробовал их соединить?
― На тот момент я был в Екатеринбурге, хотя уже года два жил в Питере. Зашел в студию ДК, где звукорежиссером работал мой хороший друг Тема Клименко, басит «Обе Две» и «АлоэВера». Они там с Катей Павловой писали, сводили альбом «Сансары». Тема предложил мне прочитать стихи, а сам стал играть на басу какой-то ритм. Так родился альманах «В моём magazine». После того как появился ритмический рисунок басовой партии, к идее подключились другие ребята ― все по чуть-чуть. Сережа Карманов делал партию саксофона. Но цели сделать такой большой трек не было. На самом деле, многие ругаются, говорят, что его очень плохо слушать, он длинный. А кто-то, наоборот, полностью погружается.

Когда получился музыкальный продукт, ребята из «кино и телевидения» предложили сделать видео. Я раздал каждому стих, никому ничего не советовал, предупредил только о дедлайне. А потом звонил всем, кто затягивал: «ну, пожалуйста, можешь быстрее делать уже, ну». Сейчас мы уже целый год делаем второй альманах, потому что у всех появились еще больше своих дел, проектов, деньги, съемки. Но некоторые приходят и говорят, что хотят сделать со мной проект ― какой-нибудь «нищий бро».

Pingenin2 9867

― Как ты отреагировал на готовый продукт?
― Есть ролики, которые я очень люблю. Есть те, которые сняты на «ок», но неприятия какого-то нет. Когда ты не даешь конкретной задачи ― это нормально. Я не отношусь к тем боссам-самодурам, которые сначала говорят: «сделай мне то, не знаю что», а потом: «я хотел не то».

― Это был первый опыт продюсирования? Делал ли ты после этого что-то на заказ, так сказать, по своей второй специальности?
― Да, конечно, но не всегда так было. Раньше мы с ребятами снимали рекламу, проморолики, типа рассказов про школы или о каком-нибудь заводе, а особо творческих задач заказчики не ставили. Позже я от этого подустал немного. Заказчики выкручивают тебя: «я хочу не это», «поиграем шрифтами». А альманах был до того как мы стали зарабатывать деньги. Это было просто творчество ради творчества.

Сейчас с Темой мы делаем второй альманах «Молодость в H&M». Но теперь мы редко видимся, и на многие его идеи просто не хватает времени. Зато другой проект «Простывший пассажир трамвая номер 7» уже готов. Это андеграундный ответ группе «Горностай» Ильи Лагутенко, в которой каждый выражает свое творчество как хочет.

Есть у меня друг EtoEto ― он приехал из Кирова, ему 18 лет, но он брызжет идеями, пишет музыку. Сейчас мы с ним в основном работаем, но здесь есть и обратная сторона. В «Пассажире» все делают разные ребята, и в этом фишка. Если мы все будем делать только с EtoEto, то появится стиль, а его быть не должно.

― Что ты скажешь о мелодекломации, правильно ли так определять твой жанр, в котором ты читаешь?
― Чтобы понтить, нужно знать такие слова. На самом деле, не важно, как это называется. У меня и моего друга Ромы Гонзы была группа «Эллингтонс», и это нам очень нравилось. У нас была гитара, барабаны, саксофон, сопрано, гитарист Гриша Басов, который сейчас играет с Темой в «АлоэВера». Это было отчаянное раздолбайство, а я читал стихи с Гонзой. И это веселье длилось около года.



― Почему ты читаешь стихи в сопровождении музыки? Сейчас очень много музыки вокруг, это бесконечный саундтрек к жизни, который всегда звучит фоном в наушниках, в машине или дома, в котором текст не всегда имеет значение. Как, по-твоему мнению, люди воспринимают чтение стихов с музыкой?
― Тут речь о двух совершенно разных способах. Если привести примитивные аллегории, то продукт с музыкой и стихами― это «овощное рагу». Кто-то любит одно, кто-то ― другое. Многие не ходят на мои выступления, когда они проходят не в библиотеке. Но стихам войти в жизнь человека очень сложно, поэтому я добавляю к ним немного «соуса», и получается своего рода «рагу», которое может понравиться многим. На мелодекламации кто-то сначала проникается текстом, кто-то ― ритмом, кто-то ― мелодией, просто настроением, а потом уже в другой, более подходящей, ситуации человек возвращается к композиции. Стихи с музыкой ― это способ популяризации. Так обо мне узнают больше людей, о том, что я делаю.

― Уже можно считать это мейнстримом?
― Я не знаю, кто еще... Я, конечно, знаю, что Вера Полозкова так делает. Как говорил Довлатов про кого-то, что  быть настоящим поэтом - это не читать никого, кроме себя (улыбается).

На самом деле, мне приятнее работать с живыми музыкантами, и меня очень коробит, когда меня спрашивают: «Почему ты не возишь с собой флешку с музыкой, чтобы под нее читать?».

pingenin3

― В нашем городе вечер прошел в достаточно теплой атмосфере, люди стояли, не хватило мест, но они слушали и не уходили, в конце благодарили. Как тебя встречают в других городах?
― Я пока не очень много ездил. Был в Астрахани, в Ульяновске, в Тюмени, Перми, Тагиле. Везде ― по-разному, где-то слушателей больше, где-то ― меньше, где-то в баре громко заказывают пиво, не обращая на меня особого внимания.

Москва, например, очень странный город, он удивляет каждый раз. До того как мне поехать в тур до Тюмени с Ромой Гонзой, я побывал на сотом Литературном понедельнике. Уже 4 года действует этот проект, который ведет довольно-таки популярный поэт Арсений Молчанов, он же Арс-Пегас. Как и все поэты, он такой же немного сентиментальныq парень с шарфом на шее, но еще он очень движняковый чувак. Так вот, на одни стихи ― просто стихи без всяких «соусов» ― (правда, в начале выступал Сергей Летов, брат Егора Летова) пришло 400 человек. Они стояли, как на рок-концерте. Было очень круто. Я такого ни разу не видел. Каждый читал по четыре стихотворения, а всего было 25 участников, включая меня. Был очень дорогой платный вход ― от 500 рублей. Для меня это в любом случае было бы дорого. Люди целенаправленно шли.

― Знаешь омских поэтов?
― Одного, но он живет в Питере ― Евгений Петрушенко и его секта «Оттопырианство».

― Как живет сегодня человек, который пишет стихи? Опиши свои будни.
― Бабушка сегодня меня как раз об этом спрашивала. Мои будни сильно отличаются от рабочих будней обычных людей. И это, конечно, радует моих маму с бабушкой, потому что я могу в течение года несколько раз приезжать домой. Но это не может и не удивлять их, ведь мои друзья работают по-другому, обычно. Им, чтобы попросить пару дней отгулов, нужно пройти боль унижений за два месяца. У меня все иначе. У меня есть постоянная работа, но в представлении людей ее нет. Я преподаю немецкий язык, раньше это делал в частной школе, но ушел оттуда из-за бумажных условностей. Сейчас продолжаю преподавать, еще провожу праздники взрослые и детские. Два года я отработал Ежиком в компании Смешариков. Если у меня бывает много работы, я от нее никогда не отказываюсь. Бывает, что работаю целую неделю без выходных. А бывает, всю неделю провожу с женой в семье.

― Каждый находит в твоих стихах что-то свое, в зависимости от собственных переживаний и личного опыта, по-разному воспринимает рифмованные строчки и музыку. А как бы там сам сказал о своих стихах, о чем ты пишешь, какой смысл в них вкладываешь?
― В свои стихи я вкладываю наблюдения за собой, за окружающими, за процессами, которые происходят вокруг. Я стараюсь не давать анализ, потому что, как говорится, не суди, да не судим будешь. Но мое отношение в стихотворении можно увидеть. Мне очень нравится наблюдать за людьми, за их отношениями. Смотреть и видеть, насколько разнообразной может быть жизнь, и никто не знает, чей путь окажется выигрышным. Хотя, мне кажется, для того чтобы говорить о стихах, существуют специально обученные критики, которые пять лет не зря тратили государственные или родительские деньги.
Иногда, бывает, что так накатит, а потом думаешь: «что это я ною-то вообще, что за фигня пошла, соберись, тряпка!».



― Что такое стих для тебя?
― Для меня стих ― это эмоция, любой текст ― это эмоция, ну кроме там доверенности на машину. Это эмоция, которая должна побуждать. А вот Гришковец, наоборот, считает, что не надо провоцировать людей на эмоции. Он говорит, что текстом людей нужно заставлять думать. Но, на мой взгляд, людей заставляют думать очень много вещей, очень много людей. Гонку, в которой мы все анализируем, я замечаю даже по друзьям, когда мы идем в кино. Ели мы идем с питерскими друзьями (ребята, которые живут в Питере, а не потому, что они питерские) они говорят: «по душе пришлось» или вот «я не понял, вроде хорошо, но это не мое». Приходишь с московскими ребятами или екатеринбуржскими, они сразу начинают анализировать, что-то вроде: «ну да, видно же, что комбинированная съемка, ну да, нет, это не стоит таких денег». Зачем ты голову включаешь? Надо иной раз прочувствовать ситуацию. Сейчас многие замыкаются, потому что проявление чувств люди воспринимают как слабость. И ты думаешь, что за это тебе сразу начнут раздавать волшебные пендели.

А я не вижу в этом ничего плохого, главное, чтобы ты не сидел и не упивался этим в «ЖЖшечке». Просто должно быть понимание, что ты живой человек, и у тебя есть разные органы чувств, которые ты всегда можешь использовать.

― Людям в последнее время это нравится, они идут и слушают, читают сами ― им нужны эти эмоции.
― Да, потому что сейчас люди действительно устают от перенапряжения. А вот эти все отдыхи: пойти там и заказать на компанию бутылку «Абсолюта 4 «и «Ред Булла» ― это тоже не отдых. Ты просто «обнуляешься», а утром просыпаешься с еще большим количеством вопросов к себе. А надо ли было? А предыдущие вопросы точно не решены. Ты не понимаешь, что ты хочешь, куда тебя тянет. Ты ходишь на работу каждый день, но не понимаешь, нужно ли тебе это. Ты хочешь купить себе «Форд Фокус», но не понимаешь, зачем тебе это. Потому что он просто есть у соседа Коли? Почувствовать, что тебе нужно – это гораздо важнее.

Я занимаюсь литературой. То, чем это будет или
не будет в определенный момент, должно показать время, я и те люди, которые этим интересуются.

― Тогда вернемся к стиху, по-твоему, рэп – это поэзия?

― Я не знаю вот эти слова все: поэзия, поэт, ― они настолько для меня не понятны до конца…

― Тогда как бы ты назвал то, что ты делаешь?
― Я занимаюсь литературой. То, чем это будет или не будет в определенный момент, должно показать время, я и те люди, которые этим интересуются ― то есть три составляющие, которые в определенный момент должны показать, что это либо все было как надо, либо это был тупиковый путь.

― Для обывателя человек, который пишет и читает стихи, ― поэт, и это поэзия.
― Нет, не всегда. Нас учили всегда в школе, что поэт должен «глаголом жечь сердца людей», но сейчас время поменялось, я пока сам до конца не могу дать ответ на этот вопрос: где поэзия, а где не поэзия? Но рэп ― это все же другая форма творчества.

Я вот сейчас сужу Versus Battle. Очень забавно, что меня туда позвали, я до сих пор не знаю, почему, и нужно ли это. Но это интересно для меня сейчас. Это такие не совсем подпольные, но, скорее, андеграундные популярные по всей России баттлы. Я их сужу с сентября, а литературой занимаюсь давно, и бывает обидно от этого. Там все закрыто, и никто не говорит, где это находится. Собираются два известных человека ― последний раз, например, были СД VS Johnyboy. Нам ― людям, которые не слушают рэп, ― это ни о чем не говорит. А я один из судей, которых всего трое: первый ― рэпер или пришел с лейбла, записывающего рэп, второй ― музыкант, и я ― человек, который пишет стихи.



― Почему в твоих стихах можно увидеть отсылки на литературные и даже религиозные вещи наряду с разговорными фразами и матами? Некоторых филологов это приводит в недоумение.
― Ну, во-первых, мы в какой эпохе? Перепостмодернизма. Это раз. Тут возможно все. А во-вторых, когда ты общаешься со своей мамой, например, ты выбираешь одни слова, у вас с ней не один бэкграунд, не одни воспоминания, не один язык. Потом ты выходишь во двор и вспоминаешь, как вы с другом дрались из-за жвачки в пятом классе. Когда ты говоришь с коллегами ― опять все по-другому. Но это все в тебе, это не значит, что ты с кем-то лицемеришь. С мамой ты не будешь общаться матом. Людям, которым пять лет, очень сложно объяснить, что такое дискета или «денди». Но это все есть, это все в тебе.

Одна девочка из Челябинска, Аня Лебедева, написала курсовую работу об интертекстуальности в моих стихах. Некоторые считают этот прием обидным, типа копипаста. Но интертекстуальность ― это всего лишь отсылки в текстах к другим текстам, своего рода культурным кодам. Если ты их не знаешь, то ты их не распознаешь. Одни говорят, что интертекстуальность получается из-за того, что беден язык того человека, который занимается каким-то видом искусства. А другие говорят, что это как раз-таки один из прекраснейших приемов литературы, когда ты пропускаешь через себя материал и подаешь его как-то по-новому.

Просто ты актуализируешь вечные ценности, чтобы на понятном языке донести их. Это не значит, что у нового поколения язык беднее и хуже, чем у нас. И не значит, что они тупые, а мы такие великосветские господа. Просто надо на их языке объяснить, что такое добро и что такое зло, что хорошо, а что плохо, иначе они не поймут. Это не значит, что надо опускаться до их уровня ― надо объяснить. Объясняют же биологию, физику, и ничего постыдного в этом нет. И такие ценности тоже нужно объяснять. И из-за этого так и получается, что все в одном комке.

Просто ты актуализируешь вечные ценности, чтобы на понятном языке их донести.

― Твои друзья, с которыми ты общаешься и делаешь какие-то проекты в Питере, они откуда? Они питерцы?
― В нашей компании, наверное, всего пара питерцев. Когда мы все собираемся, и кто-нибудь из питерцев начинает говорить: «вот, мол, понаехали» (но в шутку, конечно же), что Питер не резиновый, и там вспоминается Мурманск, Киров, Екатеринбург, из Москвы многие приехали.

Мне кажется, что если бы я остался в Екатеринбурге на какое-то время подольше (а уехал я в 20 лет), то не уехал бы оттуда уже никогда. Потому что это мой город, я там первый раз целовался, первый раз пиво попил, я уже все это видел, а когда люди переезжают в другой город из маленьких городов, все им кажется немного сумасшедшим. Оставшись, мне не надо было бы никому ничего доказывать. Мы с друзьями делали журнал в Екатеринбурге, там это вообще никому не важно, то есть ни перед кем не попонтить. А в Питере приходится с нуля доказывать, что ты на что-то годен.

А если бы я остался, то что бы я делал, читал бы стихи? Приезжаю домой, спрашиваю: «как дела?». Но не у друзей именно, потому что я всегда в курсе, как у друзей дела, а у знакомых, с которыми учился. И все у них очень странно как-то: женились, развелись, дети, ипотека, ругаются, делят.

― Но сейчас-то в Екатеринбурге можно читать стихи?
― Конечно. Как в Питере. Любой собаке можно начать читать, и люди будут слушать. Раньше из-за того что у меня не было организаторских способностей, я бы не смог читать в Екатеринбурге, а сейчас ребята делают это, и «Чтецы» уже 4 года существуют.

И в Омске 17 ноября если бы Диана не остановила никого, то люди бы шли и читали дальше. Юлий Макаров бы вышел и еще что-нибудь прочитал, потому что людям это надо. Раньше сидишь на вечеринке и слышишь: «я вот играю на басу», «а я фоткаю с трех камер одновременно», а ты такой: «а я стихи пишу». «Фууу, чмо». Сейчас не так.

Если тусовки появятся, то это, конечно, не значит, что обязательно появятся стихи, которые останутся в учебниках и памяти, но для людей это будет то, что нужно. Ведь все же знают про Cеребряный век, что было много клубов, в том числе клуб «Башня» Вячеслава Иванова. Мало кто знает его стихи сейчас, но тогда его знали все и он давал пристанище многим известным поэтам в своей «Башне», и они там регулярно собирались. Просто из этого всего должен появиться или не появиться росток. То есть это, как перегной. Плохое сравнение, конечно, но все гниет, все перерабатывается, и откуда-то полезет росточек, а откуда-то не полезет, а материал-то один.



― Когда мы с тобой говорили, о чем бы ты хотел рассказать, ты сказал, что о том, что такое современная поэзия. Так что же это все-таки такое, кому и зачем она нужна?
― Вообще, она нужна тем, кто пишет стихи. Тем, кто не решается почитать на публику, не решается вынести на суд свои переживания. Люди, которые приходят слушать стихи, делятся на две категории. Первая – это те, кто слушают, потом подходят и говорят: «спасибо большое за стихи, а я вот тут написала…» И достают кипу тетрадок 48-листовых: «а вы можете их посмотреть и оценить?». И я (но не обязательно я, может еще кто-нибудь) говорю, что для этого есть люди, которые пять лет учились... А есть люди, которые любят стихи хорошие ― Серебряного века, Золотого. И они ходят, чтобы посмотреть, как культура сейчас живет, как развивается, либо это все гниль хипстерская, поганая. А есть люди, которые приходят, и им не хватает существующей культурной прослойки, которая подается через мейнстримовые пути, типа массмедиа и т. д. Они хотят, может быть, что-то более андеграундное или им не хватает ответов на те вопросы, которые их волнуют.

― Кто сейчас пишет стихи? Как выглядит современный поэт внешне, сколько ему лет, чем он занимается? Усредненно так.
― Усредненно, лет 18-25. Это как раз про наше поколение сняли «Милая Френсис» ― очень смешной фильм про девушку, которой 27 лет и, по всем представлениям наших взрослых, она уже должна родить ребенка, а она говорит: «Я мечтаю стать великой танцовщицей». При том что она для этого ничего не делает. Мне кажется, что именно такие люди пишут стихи, которые в понимании всех людей уже должны заниматься делом. Только делом, не так, как это представляют себе сами поэты или творческие люди, а так, как это дело видят окружающие: пора повзрослеть, отдать дань предыдущему поколению, уважать их принципы и идеалы. Но эти люди пытаются наоборот строить свои принципы. Потому что те, что оставили их родители или более старшее поколение они не интересны и непонятны.

pingenin49849

― А что ты читаешь для себя?
― Все зависит от того, что я хочу сейчас получить от литературы. Когда я хочу получить ответы на свои вопросы или просто эстетическое удовольствие от хорошей книги, я беру то, что любят все. В последнее время я часто читаю Ремарка. А когда я не хочу ничего такого получить, я читаю «Русский репортер» или там «Афишу». Со стихами также, я чаще всего читаю стихи своих друзей, своих современников, я их не перечитываю и многие знаю наизусть. А так я читаю сейчас Бориса Рыжего. Это русский поэт 90-х, покончивший жизнь самоубийством, и несмотря на это, каждый год по нему проводятся дни памяти в Храме Спаса На Крови в Екатеринбурге. Он переведен на множество языков. Многие говорят просто, что он поэт 90-х. Но это не так, он пишет о человеке, через призму того времени, а он вырос поэтом на «вторчермете», а это такой район…

― Где, по-твоему, лучше всего читать стихи, и что для этого нужно?
― Желание, только желание. Можно собраться, где угодно ― в квартире, на даче, позвать друзей. Но лучше не друзей. Мне, например, не нравится читать перед друзьями, потому что они знают уже это все наизусть, уже слышали, и плюс, я, как «МММ», ― мне нужны новые «вкладчики».

― Можно, например, в библиотеке читать, а можно и в баре, но если бы мы делали твой вечер в библиотеке, то пришли бы другие люди и их было бы меньше.
― Если люди хотят послушать стихи, то по большому счету им не важно где. Например, вчера это был бар, и люди тихо слушали. Это мне действительно было очень приятно. Понятно было, что кто-то хотел выпить, кто-то хотел пойти в туалет, но все слушали спокойно, все было очень тихо. И я не думаю, что было бы громче в библиотеке. Это все зависит от людей тоже, они могут себя и в баре тихо вести. Но стихи они должны быть ближе к людям. Меньше официоза, меньше наносных вещей.

― Скажи напоследок, чего от тебя ждать в скором времени, над каким проектом ты сейчас работаешь?
― Единственное, что я хочу, чтобы мы доделали альманах, у меня просто даже физически не получается думать о чем-то еще, пока он у меня не закрыт. Музыка уже известна, я жду, когда будет видеоальманах, потому что уже много сил и времени мы туда вложили, и те ребята, которые были более ответственные, они уже теребят меня и говорят: «Ваааня»… Это вот мои планы.


Илья Севастьянов


Добавить комментарий
Омичи, которые смогли: топ-10 «засветившихся» на телеэкране

Омичи, которые смогли: топ-10 «засветившихся» на телеэкране

Вспоминаем самые яркие выступления наших земляков, которые попали в эфир федеральных каналов и добавили к образу любимого города несколько незабываемых штрихов.

Где омичам погулять в Новый год: карта праздничных мероприятий

Где омичам погулять в Новый год: карта праздничных мероприятий

«Новый Омск» выяснил, где горожанам можно отметить главный праздник.

Режиссер, снявший «28 панфиловцев»: «Как так, что человек из Омска будет снимать большое кино. Это возможно?»

Режиссер, снявший «28 панфиловцев»: «Как так, что человек из Омска будет снимать большое кино. Это возможно?»

Сегодня в прокат выходит новый фильм о войне. Режиссером кинокартины стал омич Ким Дружинин (совместно с Андреем Шальопа). Премьера на больших экранах совпала с 32-м днем рождения кинематографиста-земляка, но сам ...

Будь мужиком!

Будь мужиком!

Тот, кто считает ноябрь самым скучным месяцем, просто не читал нашего проекта. В честь Всемирного дня мужчин мы запускаем «Брутальный сезон» и делимся горячими спецпредложениями от известных омских ...

Художница-портретист Катерина Балинская: «Вдохновение всегда в людях, смотрю на их лица и слушаю их голоса»

Художница-портретист Катерина Балинская: «Вдохновение всегда в людях, смотрю на их лица и слушаю их голоса»

Создатель паблика СTHRN и художница-портретист Катерина Балинская рассказала «Классу» о своем творчестве и отношении к современному искусству.

Киркоров, Леннон, Кобейн и другие известные плагиатчики

Киркоров, Леннон, Кобейн и другие известные плагиатчики

Пять фактов о неосознанном музыкальном плагиате, вошедших в историю.

Артем Клименко, бас-гитарист «АлоэВера»: «В личку Вере шлют гениталии. А все, что помимо, — может быть использовано для песни»

Артем Клименко, бас-гитарист «АлоэВера»: «В личку Вере шлют гениталии. А все, что помимо, — может быть использовано для песни»

Музыканты группы «АлоэВера» рассказали «Классу» о ценителях винила, самой популярной песне и ненависти к собственным клипам.

По примеру премьера: Топ-10 зеркал для фото в Омске

По примеру премьера: Топ-10 зеркал для фото в Омске

«Класс» пробежался по инстаграмам омичей и выяснил, какое оно — омское зазеркалье.

Ноябрьнуло: в Омске прошел III фестиваль современного искусства

Ноябрьнуло: в Омске прошел III фестиваль современного искусства

Лофт, самокаты и баблы. О том, каким был ежегодный фестиваль «НОЯБРЬ», — в нашем репортаже.

Ой, мамочки: женщины, давшие жизнь известным омичам (ФОТО)Фото

Ой, мамочки: женщины, давшие жизнь известным омичам (ФОТО)

По случаю Дня матери мы узнали, о чем грустят и смеются мамы губернатора Виктора Назарова, предпринимательницы Екатерины Вахрушевой, дизайнера Анны Долганевой, ресторатора Юрия Чащина и других успешных людей.

Маме привет от «Нового Омска» (фото)Фото

Маме привет от «Нового Омска» (фото)

Раз в году, в День матери, корреспонденты «Нового Омска» воспользовались служебным положением и передали привет своим мамам через сайт. Ведь в погоне за лидерством мы не всегда уделяем им должное ...

Чем бы дяди ни тешились: новогодние корпоративы в Госдуме (ВИДЕО) Видео

Чем бы дяди ни тешились: новогодние корпоративы в Госдуме (ВИДЕО)

«Новый Омск» посмотрел, как проходили капустники в зале заседаний, и оценил таланты депутатов Госдумы РФ.

«Вечность» с политиком и многодетной мамой Алесей Григорьевой

«Вечность» с политиком и многодетной мамой Алесей Григорьевой

«Я бы запретила его показывать, написала бы: «Беременным вход строго воспрещен». После фильма хочется уйти в монастырь»

Пять лет альтернативы: 15 громких имен в музыкальной хронологии омской «Ракеты»

Пять лет альтернативы: 15 громких имен в музыкальной хронологии омской «Ракеты»

Лучшие независимые музыкальные проекты, ротирующиеся в эфире омского некоммерческого интернет-радио. Все, что вы могли пропустит за пять лет вещания.

В Омске пройдет фестиваль «Ноябрь»

В Омске пройдет фестиваль «Ноябрь»

Рассказываем, где, когда и что можно будет посмотреть.