Класс

Класс

04 февраля 2014 07.36Город

Валерий Евстигнеев: «Чтобы спасти "Радугу", наши друзья отказались от наследства»

«Радуга» — самый успешный благотворительный центр в Омске. На его счету — сотни спасенных детских жизней за шестнадцать лет работы и тысячи людей, которым удалось помочь. Сам Валерий Евстигнеев пожертвовал многим, чтобы центр продолжал функционировать, и совсем об этом не жалеет. О том, что заставило бывшего бизнесмена посвятить себя благотворительности, и об особенностях национального фандрайзинга Валерий Евстигнеев рассказал «Классу».
Валерий Евстигнеев: «Чтобы спасти "Радугу", наши друзья отказались от наследства»


«Радуга» — самый успешный благотворительный центр в Омске. На его счету — сотни спасенных детских жизней за шестнадцать лет работы и тысячи людей, которым удалось помочь. Сам Валерий Евстигнеев пожертвовал многим, чтобы центр продолжал функционировать, и совсем об этом не жалеет. О том, что заставило бывшего бизнесмена посвятить себя благотворительности, и об особенностях национального фандрайзинга Валерий Евстигнеев рассказал «Классу».

— Валерий Алексеевич, сам собой возникает вопрос — откуда у благотворительной организации офис в элитном доме? (Офис «Радуги» расположен в жилом доме по адресу: ул. Красина, 4/1. Прим. ред.)
— Это целая история. Три года назад у нас встал вопрос о том, чтобы закрывать «Радугу» в связи с отсутствием помещения. До этого нам предоставляли две комнаты, но их пришлось освободить, а другого помещения и денег на аренду у нас не было. В то время я поехал в Израиль на операцию к подшефному ребенку. Там я остановился у нашей знакомой Лили, которой просто между делом рассказал о ситуации с офисом для «Радуги». На следующий день к ней в гости приехали братья и сестры с семьями, все очень пожилые люди. Меня пригласили на чай, и в процессе беседы они озвучили свое решение. После смерти отца, 21 год назад, они продали его дом и положили деньги в банк. И эти люди, и их дети — обеспеченные люди, и свое наследство они решили отдать нам на покупку офиса для «Радуги». Они написали на салфетке цифру, а затем мы перевели ее в рубли, и оказалось, что именно эта сумма выставлена нам за помещение, в котором мы сейчас находимся. Это подсобное помещение для жильцов дома, которое им не пригодилось. Таким образом, наш офис зарегистрирован на одного из членов той семьи и передан нам в безвозмездное пользование.

— «Радугу» кто-то сейчас финансирует? За счет чего вы существуете?
— Последние годы нас «подкармливал» социальный бизнес-проект «Добрый хлеб», однако в этом году мы уже обошлись без его поддержки. Это отголоски моего старого бизнеса. Суть этого проекта заключалась в том, что мы арендовали земли, сеяли пшеницу, перемалывали ее в муку и продавали предприятиям, изготавливающим хлеб. С каждым объемом проданной муки мы предоставляли полтора-два мешка муки пекарням безвозмездно, чтобы они пекли хлеб и бесплатно отдавали его старикам, многодетным семьям, одиноким и больным людям. Таким пекарням администрации районов области, где они находились, давали дополнительные муниципальные заказы для школ, больниц и так далее. Небольшой процент прибыли мы забирали для «Радуги».

Для нашей деятельности российское государство имеет закон об общественных и благотворительных организациях, который говорит о том, что из ста процентов пожертвованных средств 80% должны пойти во благо получателю, а 20% идет на все организационные вопросы и зарплату сотрудникам. В 2013 году на эти цели мы потратили всего 7,4% от собранных средств. Так получилось потому, что многие омские организации, приветствующие нашу деятельность, предоставляют нам свои услуги бесплатно. Это большой плюс, и за это спасибо нашим партнерам и спонсорам.

IMG 8401 2

— Насколько я знаю, вы раньше занимались бизнесом. Как и почему произошел такой кардинальный переход от бизнеса к благотворительности?
— Я работал на состоятельного омского бизнесмена, который ведет бизнес в России и за границей, занимался зерном, мукой и хлебом. Этот бизнес меня хорошо кормил — я мог позволить себе хорошую квартиру в центре города, машину, отдых с семьей за границей. Но однажды по дороге в командировку на Дальний Восток я познакомился в поезде с пожилыми иностранцами, которые ехали туда же, куда и я, везли помощь многодетным семьям. Когда мы добрались до места, их никто не встретил. Я помог им поймать машину и добраться до города, сопроводил до нужного адреса. Когда прощались, я как русский человек сказал: «Будете в наших краях, добро пожаловать». По случайности, моим предложением они воспользовались буквально через две недели — оказались в Омске проездом. По их просьбе я свозил их в Омске в дом престарелых и в детский дом. Они были в шоке от российского уровня содержания этих учреждений.

Они уехали, но через неделю сообщили, что могут отправить в Омск контейнер с гуманитарной помощью для тех стариков и детей, у которых мы были. Я думал облегчить себе задачу и пошел с вопросом об этом контейнере в наше Управление социальной защиты, чтобы предложить его им. Там мне ответили: «Отлично! У нас скоро выборы, получите контейнер, везите его к нам, мы раздадим, кому надо». Но я ответил, что никакой корысти и политики здесь не будет, хлопнул дверью и ушел. В результате мы сами вместе с этими иностранцами в Омске развозили содержимое контейнера по намеченным адресам. На сегодняшний день этих контейнеров было уже тридцать три.

Постепенно я стал углубляться в эту тему, еще работая в бизнесе. Когда я поездил по деревням и детским домам, по многодетным семьям, я увидел, что многие дети просто не видят каждый день этого хлеба, которым я вагонами торгую. И постепенно я все больше сил стал отдавать работе с теми, кто нуждается в помощи. Долгое время мне удавалось совмещать, но хотелось больше делать на поприще благотворительности. Тем более что нашлись специалисты в этом деле, которые готовы были работать в моей команде. А когда ты видишь несчастного больного ребенка, для которого ты сделал то, чего не может государство, это стоит гораздо больше, чем хорошая зарплата.

3

— Что происходит после обращения к вам родителей больного ребенка?
— Если речь идет о лечении за границей, то сначала мы должны получить заключение омских медиков о том, что ребенку не могут оказать необходимую помощь в Омске, в России. После того как такое заключение получено, мы начинаем поиск клиники за рубежом, подбираем вместе с родителями подходящий вариант, исходя из стоимости и сроков лечения, и запускаем сбор средств.

Сейчас мы открыли наш филиал в Германии, через который напрямую сотрудничаем с местными клиниками. Мы пользуемся нашей русской «наглостью» и обращаемся в клиники не через офис интернациональных пациентов, как все, а через наших немецкоговорящих представителей выходим напрямую на профессоров. Извиняемся, объясняем, что ситуация безвыходная, и немецкие врачи обычно хорошо на это реагируют. Это намного ускоряет процесс, когда в тот же офис интернациональных пациентов звонок приходит от профессора, с которым у нас есть договоренность, а не через очередь, через которую идут все международные пациенты.

Бывает так, что поставленные нашими врачами диагнозы в немецких клиниках не подтверждаются. У нас есть определенный процент ребят, от которых российские врачи просто отказались и отправили их домой дожидаться своего часа. А за границей их удалось полностью вылечить. Например, Егор Шкирин. Его родители пришли к нам от безысходности – наши врачи сказали, что они бессильны. А когда в Германии консилиум врачей посмотрел его снимки, каждый из них сказал, что нужно просто аккуратнее сделать операцию (у Егора на позвоночнике была установлена металлическая конструкция). Немецкие хирурги все исправили, и сейчас мальчик бегает, играет в футбол и радуется жизни. Мы понимаем, что врачи не боги, и каждый может ошибаться и стараемся активно сотрудничать и с омскими специалистами.

Вы «специализируетесь» на детях, а помогаете ли взрослым?
— На самом деле, мы много помогаем и взрослым малоимущим людям, и старикам, и погорельцам. Просто наш приоритет – это больные дети, которым мы можем помочь спасти жизнь или облегчить страдания. Мы часто получаем посылки из Германии, в которых тонометры, глюкометры, медицинские трости, инвалидные коляски, оборудование для ухода за лежачими больными. Мы просто размещаем информацию на нашем сайте и бесплатно раздаем людям, которые в этом нуждаются. Помогаем и школам, медицинским учреждениям приобретать необходимое оборудование. Просто на слуху больше наша работа, связанная с детьми и со сбором денег на лечение. Хотя непосредственно сбор средств — это только процентов тридцать от деятельности «Радуги».

Сейчас у нас в работе шесть тяжело больных детей и еще семь на очереди. А всего за 2013 год адресная помощь была оказана 860 семьям, из них 12 детям медицинская помощь оплачена за рубежом, 51 — в России.

— Вы всегда подчеркиваете, что «Радуга» — это центр, а не фонд. А в чем разница?
— Разница в том, что мы не распределяем уже имеющиеся средства, как это делает фонд, а собираем деньги на конкретную ситуацию, чтобы оказать адресную помощь. У нас есть определенный стабилизационный фонд, который дает возможность в случае срочной неотложной ситуации помочь ребенку, не дожидаясь окончания сбора средств. Он формируется из остающихся излишков от некоторых сборов, от возвращенных клиниками страховочных денег, которые закладываются в счет на случай нештатной ситуации, и так далее.



— Часто люди, видя больного ребенка, наоборот, стараются закрыться от этого негатива, быстрее пробежать мимо. Кто-то в принципе предосудительно относится к благотворительности. Вы как-то пытаетесь бороться с этим, находить правильные психологические подходы?
— Наша задача — максимально правдоподобно рассказать о ситуации. Когда люди легко могут все проверить, пропадают всякие сомнения в нашей порядочности. Многие у нас в Омске относятся именно к категории попрошаек. Они регулярно просят о помощи простых людей, но при этом не обращаются в государственные органы, где могут получить помощь на законном основании. Именно из-за них люди начинают воспринимать благотворительность как средство для наживы. Но те, кто хоть раз поучаствовали в наших акциях, в том числе и бизнесмены, которых мы часто приглашаем съездить в гости к семьям и лично передать подарки, впоследствии сами предлагают свою помощь. У «Радуги» уже есть определенное имя, репутация, которая нам помогает. Мы всегда подчеркиваем, что вся наша деятельность прозрачна, и можно легко проверить, куда что было потрачено. Но при этом никто ни разу не пришел и не сказал: «Покажите, куда пошли мои деньги?».

Многие регулярно просят о помощи простых людей, но при этом не обращаются в государственные органы, где могут получить помощь на законном основании.

Был такой случай. Лет десять назад мы приехали в какую-то небольшую организацию, собирали деньги на жалюзи для перинатального центра. Зашли к ним в офис и спросили руководителя. Подошли к нему и стали рассказывать кто мы и зачем пришли. И вдруг кто-то крикнул: «Опять эти попрошайки пришли!». И все его сотрудники столпились вокруг нас и стали поддакивать: «Да, да, это попрошайки, не слушайте их». А директор говорит: «Стоп. Я знаю этот перинатальный центр, там три года назад откачали моего ребенка. Я вам помогу». И выкладывает на стол из кошелька все деньги, которые были с собой. И это было настолько показательно, что все его подчиненные замолчали и разбежались.

— А сейчас, когда у «Радуги» уже есть репутация, вам больше не приходится бегать по организациям?
— Приходится и обзванивать, и писать письма, и ходить. Просто лучше стала реакция. И «Радугу» уже знают, и отношение к благотворительности изменилось, не 90-й год.

— Когда к вам приходят родители тяжелобольных детей, они ведь наверняка находятся в трудном психологическом состоянии. Как вы им помогаете?
— Вообще они обычно приходят агрессивно настроенные, потому что прошли все «круги ада», наслушались высказываний типа: «наверное, так свою жизнь вела, раз такой больной ребенок достался». А когда они видят, что мы к ним относимся по-человечески, обычно начинают плакать, и нужно дать время, чтобы они успокоились. После этого начинаем уже разговаривать по делу, рассказываем, что мы можем сделать. Иногда хватает и простого человеческого отношения, а иногда подключается наш психолог.

Так, у нас родилась идея паллиативной помощи – работа с неизлечимо больными детьми, создание детского хосписа. Многих пугает это слово, но на деле это огромная помощь родителям такого ребенка – и психологическая, и финансовая, и в уходе за ребенком. Сейчас взяли профессионального психолога, который занимается психологической коррекцией родителей. Потому что многим из них такая помощь просто необходима, чтобы не сойти с ума.

— Вы, наверное, очень привязываетесь к своим подопечным?
— Да, со многими семьями мы плотно дружим. Например, семья Рихартов. У старшего их ребенка была лейкемия, и с нашей помощью ему проводили трансплантацию костного мозга в Израиле. Но, к сожалению, уже почти к окончанию срока, за который донорский материал должен прижиться, у мальчика случился рецидив, и он умер. Мы взяли на себя все расходы по доставке его в Россию, организовали похороны. В общем, проводили ребенка, старались поддержать родителей. Они про нас не забывали, общались с нами, помогали. И однажды при встрече папа сообщил о радостном событии – в семье ожидалось пополнение. А после рождения сына нам предложили быть крестными родителями ребенка. Мы долго думали, но родители ребенка сказали: «Ближе вас у нас никого нет».

— Вы в «Радуге» постоянно сталкиваетесь с болезнями, смертью. Это ведь очень тяжело, как вы это все переживаете? Или уже обросли «толстой шкурой» за эти годы?
— К чему-то действительно научились легче относиться, но в целом от этого невозможно абстрагироваться. Все это очень тяжело и больно, и постоянные слезы, нервы. Некоторые сотрудники не выдерживают и уходят, но в основном мы спасаемся благодаря прекрасному коллективу. Здесь мы можем все обсудить, помочь друг другу, вместе все пережить. Несмотря ни на что, я вполне счастливый человек.

— Ваша семья тоже вовлечена в работу с «Радугой»?
— Мой сын активно участвует в наших акциях в качестве волонтера. Дочь, которая живет в Германии, помогает нам работать с клиниками, бесплатно выполняет функции переводчика. Более того, она передумала поступать на юридический и решила посвятить себя благотворительности. А жена реагирует как нормальная женщина, муж которой все вечера и выходные проводит на работе, постоянно мотается в Германию и по другим командировкам. Такова специфика работы с европейской территорией – разница в шесть часов, а значит, в десять-одиннадцать вечера самая активная работа еще не прекращается и из дома – звонки, общение, переписка.

— А по вашим ощущениям, в Омске больше стали интересоваться благотворительностью?
— Да, намного больше. Меня очень тронуло, когда нас пригласили возглавить колонну на праздничном шествии, посвященном Дню города. Мы шли первые в колонне с флагом, и люди вокруг кричали: «Радуга», ура!». И это было настолько трогательно и приятно. Я сделал для себя вывод, что нас знают и нам рады.

— А помогают ли вам в вашей работе городские власти?
— Чиновники вообще не любят независимые благотворительные проекты, потому что мы по сути делаем то, что должны выполнять власти. Но мы же это делаем не для того, чтобы уличить в чем-то чиновников, а чтобы сделать обществу лучше. При этом в других городах, насколько я знаю, благотворительная деятельность проводится при колоссальной административной поддержке. Однажды нас пригласили на посвященный благотворительности конгресс городов Сибири и Дальнего востока в Новосибирске. Он проходил прямо в здании городской администрации, и в нем участвовало более 40 городов Сибири. Мы сидели за огромным круглым столом – в первом ряду представители власти, а за их спинами представители общественных организаций. И перед нами за этим столом никто не сидел – человек должен был поехать, но не сделал этого. Когда дошла очередь до нас и ведущий, заместитель мэра Новосибирска, должен был представить чиновника, а его не оказалось, у него невольно вырывалось: «Омск, как всегда. Видимо, там настолько все хорошо, что от власти никого нет».

И в Омске, когда мы проводили Губернаторский бал, те вопросы, которые нужно было решать с представителями власти, давались нам очень тяжело. Гораздо легче было общаться с бизнесменами, со спонсорами. Однако, с приходом к власти нового губернатора Назарова ситуация начала меняться. Мы попали к нему на прием в первые дни его губернаторства, и были очень тепло встречены. И после мы продолжили общение. Он адекватный руководитель и с одобрением относится к нашей деятельности, поддерживает некоторые проекты. Но, к сожалению, не все чиновники разделяют эту позицию. К его предшественнику, к примеру, мы даже ни разу не попали на прием.

— А как у вас складываются отношения с омскими волонтерами? Они вам помогают?
— В мелком масштабе волонтерское движение в городе есть, но его очень мало и все это происходит из-под палки. При каждом вузе создаются волонтерские центры, в которые принудительно загоняют студентов. Но в этом волонтерстве нет очень важного момента – добровольчества. У них есть четко обозначенные рамки, список учреждений, куда они регулярно ходят, и никакой самостоятельности. При этом в Германии, к примеру, в клиники часто приходят творческие коллективы, чтобы устроить детям праздник. Они сами проявляют инициативу, их никто специально не собирает и не заставляет. Мы же не первый год пытаемся организовывать мероприятия с участием волонтеров, и они даются с трудом. Хотя есть отдельные личности, которые сами предлагают себя, но их не так много, как хотелось бы. А инициаторов и того меньше. К примеру, у нас готовится мероприятие 8 февраля, и из 30 человек пока только пятеро подтвердили свое участие.

 У вас ведь много спонсоров среди состоятельных омичей, но большинство из них не хотят афишировать свою помощь. Почему так происходит?
— Ну представьте крупный чиновник возьмет и пожертвует миллион. Что о нем напишут журналисты? А на следующий день он получит мешок писем от «просителей». Зачем ему такая реклама?

— Недавно на всю страну прогремела ситуация со сбором средств для Жанны Фриске, у которой обнаружили рак. Многие высказались с сомнением, неужели звезде шоу-бизнеса не хватает средств на лечение? При этом за сутки для Жанны собрали более 60 миллионов рублей. Как вы отнеслись к этой ситуации?
— Этот тот случай, когда имя такого известного человека, как Жанна Фриске, помогло собрать средства не только на нужды самой певицы, но и для тех детей, которые нуждаются в помощи. По словам представителя Русфонда, сбор средств запустили с согласия самой Фриске, чтобы не только предоставить ей недостающую сумму, но и оплатить лечение нуждающимся детям. Причем из собранных денег на нужды самой Жанны пойдет небольшой процент, а все остальное получат дети. Я не вижу в этом ничего плохого. Люди в благородном порыве переводили эти средства, искренне хотели сделать доброе дело, а это самое главное.



Записала Анастасия Шугаева


Добавить комментарий

Комментарии пользователей (всего 1):

сергей
Валерий, Вы делаете замечательное дело! Спасибо Вам огромное! Журналу спасибо за публикацию материала.
11 ноября, 18:28 | Ответить
Алексей Степочкин-Тищенков: «Вожатые омской школы получают до 24 тысяч в месяц»

Алексей Степочкин-Тищенков: «Вожатые омской школы получают до 24 тысяч в месяц»

О мире детей и вожатых, саморазвитии и немного о деньгах — в нашем интервью с создателем школы вожатых в Омске.

Двадцать дорог: первый экскурсионный флешмоб в Омске

Двадцать дорог: первый экскурсионный флешмоб в Омске

24 сентября в Омске пройдет экскурсионный флешмоб, в рамках которого омичи смогут посетить более двадцати экскурсий. Все они будут бесплатные.

Омичи будут отдыхать треть следующего года (КАЛЕНДАРЬ)Инфографика

Омичи будут отдыхать треть следующего года (КАЛЕНДАРЬ)

Из 365 дней 118 будут выходными, в том числе 27 — праздничными.

Красота без жертвФото

Красота без жертв

Участники проекта «За подарками» отправились исследовать салон красоты «Нимфа».

Энтеровирусная инфекция в Омске: как не заболеть и не заразить другихИнфографика

Энтеровирусная инфекция в Омске: как не заболеть и не заразить других

«Новый Омск» приводит рекомендации министра здравоохранения, врача и специалиста Роспотребнадзора.

Начало по-французски в омском ТЮЗе

Начало по-французски в омском ТЮЗе

Новый сезон театр откроет премьерой спектакля по мотивам пьесы Жана Батиста Мольера.

Преображение: Марина Хариби и Андрей Маслов на пути к идеалу

Преображение: Марина Хариби и Андрей Маслов на пути к идеалу

Один месяц, два героя, четыре этапа, один победитель. Вашему вниманию — очередной преобразующий проект «Нового Омска». Поехали!

Тысячи омичей вместе с LВидео

Тысячи омичей вместе с L'ONE танцевали локтями под первым снегом (ВИДЕО)

Несмотря на дождь и, по сообщениям очевидцев, даже снег, — омичи дождались артиста и отстояли концерт. Как это было — в нашей подборке.

Говорит и показывает: на три дня омские улицы станут площадкой для арт-экспериментов

Говорит и показывает: на три дня омские улицы станут площадкой для арт-экспериментов

С 8 по 10 сентября в рамках фестиваля современного искусства «Экспериментальные выходные» омичей приглашают на программы «Смотри!», «Говори!» и «Слушай!»

Александр Могилев, хореограф: «Мы оторвали у «запорожца» аккумулятор, раскидали ДВП у кинотеатра и стали танцевать на шапку»

Александр Могилев, хореограф: «Мы оторвали у «запорожца» аккумулятор, раскидали ДВП у кинотеатра и стали танцевать на шапку»

Топовый хореограф России рассказал «Классу» о столичных провинциалах и закулисье шоу «Танцы».

Все возрасты покорны: в Омске прошел первый «СимфоРокПарк»Видео

Все возрасты покорны: в Омске прошел первый «СимфоРокПарк»

О том, каким был третий open-air Омской филармонии — в нашем репортаже.

От Бразилии до Японии: в Омске пройдет кукольный фестиваль

От Бразилии до Японии: в Омске пройдет кукольный фестиваль

С 22 по 27 сентября в нашем городе состоится международный фестиваль « В гостях у Арлекина».

Омская предпринимательница Марина Хариби спорила с Тарасом Бульбой, а Виктору Скуратову понравился только первый день в школеФото

Омская предпринимательница Марина Хариби спорила с Тарасом Бульбой, а Виктору Скуратову понравился только первый день в школе

Представители бизнеса и власти поделились воспоминаниями о своих школьных годах и провели сегодняшний день в компании первоклассников.

Как я провел лето: омские ВИПы сели за парты «Класса»

Как я провел лето: омские ВИПы сели за парты «Класса»

Сочинения Малькевича, Сумарокова, Деменского и Семикиной оценил учитель русского языка.