Vox populi

Это спустя полчаса в «Пятом театре» Леонид Геннадьевич попадёт в липкие объятия «омского бомонда», который широко, по-купечески объяснит ему, что «уплочено, а значит, терпи». А сейчас он был в центре внимания, на него смотрело полторы сотни пар восторженных глаз. Большинство из них, студентов филфака ОмГУ, никогда не станут его коллегами, почти для всех них его «Намедни» — это не воспоминания о личной истории, а цикл программ в одном ряду с «Историей Российской империи». Но сейчас он их развлекает диалогами из Monkey Dust, перемежая сюжетами из «Зворыкина-муромца» и «Глаза божьего». Настоящий его звёздный час в Омске — здесь, а не в «Пятом театре», в окружении бриллиантов «омского бомонда».

Парфёнов — это стайер российской журналистики. Несмотря на то что образования у него «нет» («Советское гуманитарное образование — это значит, никакого. Приложение к моему диплому ЛГУ – это вообще список лженаук»), мало кому не придёт в голову назвать его фамилию одной из первых, когда речь заходит о профессии.

Попасть на его короткую встречу со студентами филфака ОмГУ для журналистов других изданий было проблематично: Парфёнова привёз один из омских «глянцев» и конкурентов кормить он не хочет. Однако это и своеобразный тест на журналистский профессионализм: для того чтобы делать не «старости», а «новости» иногда нужно придумывать особые ходы.

Парфёнов в профессии 30 лет. Он попал в журналистику в 13 лет — получил от «Пионерской правды» грамоту и «как честный мужчина, обязан был жениться на журналистике». «Талант в журналистике — это чушь собачья, — говорит мастер. — Это ремесло. Нужна предрасположенность к профессии, потому что иногда просто устаёшь». Тем не менее «внутреннего журналиста» ему усыпить не удаётся никогда: «Даже когда я еду в машине на переднем сиденье, я читаю вывески, задаю вопросы, отмечаю знаки ПДД, спрашиваю, к какому региону относятся номера автомобилей».

От историй, которые Парфёнов доверяет рассказывать самому себе экранному — показывает студентам нарезку из «Зворыкина-муромца» и «Глаза божьего», своих недавних фильмов для «Первого канала», — разговор переходит на современность. Аплодисменты аудитории собирает вопрос студентов про Навального — его автор потом и получает от Парфёнова один из томов его книги «Намедни». На орехи достаётся бывшим коллегам: «Общественное российское телевидение — это камзол, который застёгивается не на те пуговицы, сшитый с горем пополам. <...> Такое телевидение, как у нас, в Европе есть только в Белоруссии, даже в Молдове лучше с телевидением».

Это здесь Парфёнов изящен и элегантен, язык его «без костей», он легко переходит от одной темы на другую — резкий контраст с тем Парфёновым, который стоял когда-то, затянутый в смокинг, на трибуне и по бумажке, запинаясь и заикаясь, читал свою знаменитую речь о современном ТВ.

Состояние телевидения беспокоит и публику. «Вернётся ли телевидение от развлекательного к умному?» — спрашивают Парфёнова. «Нужен запрос аудитории на умное телевидение, нужно давать такой продукт аудитории, — обозначает тот прописную истину. — Глупая аудитория и умные журналисты — это чушь собачья. Если это не канает, то это не пройдёт». Интернет? Нет, «интернет-сообщество не является срезом российского общества». Его самого, кстати, нет в социальных сетях. Во всяком случае, активно свои аккаунты он не продвигает и с коллегами в «Фейсбуке» не общается.

И дальше диалог вновь перетекает к личности Парфёнова. Почему он согласился озвучивать британский сериал «38 обезьян» на канале «2 х 2»? «Да я сам за такую работу готов был доплачивать!» — восклицает серьёзный журналист, озвучивший 28 мужских ролей в остро политическом мультике, и тут же, прямо за университетской кафедрой, начинает играть пару наиболее остроумных диалогов, перевоплощаясь то в старую миссис, то в продавцов полония, то в арабских террористов, которые никак не могут взорвать центр Лондона, потому что «сегодня играет "Арсенал", а через неделю — переигровка». И конечно, в ответ на вопрос, близка ли журналистика к актёрскому мастерству, Парфёнов лукавит, отвечая, что всё, что он может делать в кадре, — это стараться не сутулиться.

Вообще, Парфёнов на этой встрече много лукавит. Вот он называет себя «безработным предпринимателем», вот говорит, что давно не следит за региональной журналистикой, а сам вдруг выдаёт несколько монологов из своей той, давнишней жизни, из начала карьеры в питерской журналистике, когда его шефами были Геннадий Селезнёв и Валентина Матвиенко. «Язык-то помнит», — шутит официальный твиттер филфака ОмГУ, который ведёт трансляцию выступления Леонида Парфёнова перед студентами.

Какой он, Парфёнов-настоящий: тот, который со смешным акцентом играет сценки из Monkey Dust перед студентами, тот, который пытается не сутулиться на экране и сдерживать сбивчивое дыхание, когда произносит свои длинные монологи на камеру, тот, который силится получить удовольствие и житейскую мудрость от Марины Хариби на омском корпоративе? Я запомнил одного Парфёнова, который, запинаясь и проглатывая сухим горлом окончания, сказал по бумажке слова о судьбе профессии, которые едва ли не впервые в жизни могли повлиять на его собственную судьбу. Он «и сам никакой не борец и от других подвигов не ждёт», но всё же журналиста бьют / приглашают на корпоративы / слушают с открытым ртом «не за то, что он сказал, снял или написал». «А за то, что это прочитали, услышали, увидели».

Самое актуальное в рубрике: Общество

Больше интересного в жанре: Новости