Актер Игорь Костин: «Я становлюсь бешеным от ревности, аж голову уносит. Так что точки соприкосновения с Фигаро есть»

Премьера состоится 22 и 23 сентября. Работа идет с середины августа. А пока уже состоялся первый прогон и в усиленном темпе работают мастера цехов. «Безумный день, или Женитьба Фигаро» — пьеса Бомарше, вторая из трилогии о Фигаро. Известна тем, что вдохновила Моцарта на создание одноименной оперы.

«Безумный день, или Женитьба Фигаро» Бомарше — блестящая комедия, написанная более 200 лет назад. Пьеса написана так искрометно и воздушно, так замечательно переведена Николаем Любимовым, что читать и слушать ее — огромное удовольствие», — говорит режиссер.

Особое внимание, конечно, обращено на главного героя. Фигаро в омском спектакле играет молодой и талантливый артист Игорь Костин, который в прошлом году блеснул в постановке Анджея Бубеня «Амадей» в роли самого Моцарта. Притязательный зритель сразу отметит, что роли Амадея и Фигаро схожи — яркие, искрометные персонажи, которые не зря достаются Игорю Костину.

С Игорем Костиным мы встретились в ресторации «Маниллов Gourmet». Артист рассказал, как он ищет схожие качества с героем Бомарше и как ревность помогает ему понять Фигаро.

Ты первый раз в «Маниллов Gourmet»? Как тебе здесь?

— На самом деле я здесь впервые. Но мне нравится. Ощущение, что здесь можно расслабиться, посидеть, поговорить, подумать. Так что да, очень уютно и вкусно. Хочется пригласить супругу.

Я тогда сразу начну с вопроса про Александра Кузина. Зачастую режиссеры отдельно работают с актером над главной ролью. Здесь такая же история была?

Спецзадания как такового не было. Здесь, наоборот, преобладает импровизация. Мы сами копаем, Александр Сергеевич нам помогает, задаем вопросы, он отвечает. Это позволяет и нам спокойно импровизировать, и ему спокойно рассуждать. У нас очень много самостоятельной работы, поиска. И Александр Сергеевич всегда говорит, что все должно быть легко.

В «Севильском цирюльнике» Фигаро молодой и легкомысленный, в «Преступной матери» он уже умудренный опытом и даже староватый. А в «Женитьбе», как мне кажется, самый сложный период. Фигаро уже не юнец, но и не мудрец. Этакий период взросления.

— Да, но он очень интересный. Когда мы начали работать, я говорил Александру Сергеевичу, что пока чего-то не понимаю в этой пьесе. Вроде бы и легкость понятна, и проблема той первой брачной ночи ясна. При этом Фигаро очень здорово себя ведет, он за секунду приспосабливается к любым обстоятельствам. И вдруг, когда мы дошли до сцены, когда он подозревает жену, что она собирается ему изменить, я задумался. Пока я не могу для себя понять, потому что процесс еще идет, но в этой сцене в моем герое просыпается либо мальчишка, либо мужчина. Вот это пока главное для меня — определить эту переломную сцену — кем же Фигаро становится? Я задал себе этот вопрос и пока не могу на него ответить.

Ревность нас делает детьми или опытными мудрыми мужчинами?

А до этой сцены будто бы все легко. Встают проблемы перед героем, но они решаемы, тут мы обманем, тут схитрим. Но вот эту вещь — момент ревности — я хочу себе прояснить.

В «Цирюльнике» Фигаро помогает графу, а тут граф его чуть ли не предает.

— И таким образом ведь снова помогает графу. Он возвращает ему чувства к супруге. Конечно, не показывать того хитрого плана, как Фигаро это делает, это надо дописывать текст: мол, я обману графа и так я ему помогу. (Смеется.) Ведь как бы то ни было, они все равно друзья.

Не могу не вспомнить про спектакль «Амадей». Там у тебя была роль исторического персонажа, а здесь — вымышленного. Можно сравнить, над чем проще работать?

— Все тяжело. Но в «Амадее» с одной стороны проще, потому что есть основа, факты, пусть они даже мистические и выдуманные, но ты на них опираешься и начинаешь копать, плюс включаешь фантазию. А тут сложность в том, что этого человека никогда не существовало. Поэтому вроде бы и легко — ты сам можешь нафантазировать что угодно и никто к этому не придерется и не скажет «да не такой он был!» Но с другой стороны с вымышленным персонажем работать тоже сложно, потому что тебе не на что опереться. У тебя нет начала, ты его сам придумываешь.

Кто помогает искать это начало?

— Получается всеобщая помощь. Очевидно, что актер не может существовать без режиссера, потому что спектакль — это детище постановщика. Он ставит про что-то свое, а мы являемся исполнителями его идеи. И тут идет самостоятельная работа. Сейчас я прихожу домой и начинаю думать, думать, думать. Пытаюсь найти в себе какие-то качества для сравнения с Фигаро. На самом деле они есть. Например, мой папа был очень ревнивым человеком, и я тоже ревнивый, сильно. Я становлюсь бешеным от ревности, аж голову уносит. Поэтому какие-то общие точки соприкосновения с Фигаро есть, и в некоторых случаях я вел бы себя так же. Поэтому резюмирую, идет общая работа. Особенно в таком материале, он же очень большой.

Но что меня поразило больше всего — что этому тексту более двухсот лет, а он будто сегодня написан. Двести лет, это же потрясающе! Я всецело понимаю, о чем я говорю, когда идет знаменитый монолог Фигаро о политике. Вот ничего не изменилось. Я, кстати, боюсь его монологов. (Смеется.) Потому что они известные и их, скорее всего, будут сравнивать. Но они такие потрясающие, они настоящие.

Ты часто обращал внимание на Бомарше до работы над этой ролью?

На самом деле нет. Я знал и Бомарше, и Фигаро, но у меня даже мысли об этой работе не было. Были мечты сыграть какого-то персонажа, был материал, который интересно пощупать, но почему то про Бомарше я не думал никогда. А сейчас понимаю, что зря.

В нашем спектакле будет много Испании — яркие цвета, костюмы. Будет очень красиво, судя по эскизам.

Мне говорят: ты представляешь, что твой спектакль будет смотреть министр культуры? А я не знал, как на это реагировать.

Сильно порезали пьесу?

— Немного урезали. Потому что если играть в оригинале — спектакль будет идти часа четыре. А наш зритель почему-то не высиживает больше двух-трех часов. Традиционно два часа считается пределом. По крайней мере, все говорят об этом, но это же неправильно. Например, «Амадей» идет три часа, такая громадина, трагедия, и зритель смотрит с удовольствием, никуда не уходит. Если действие прекрасно, то пусть оно длится вечно! Я все хочу попасть на какой-нибудь спектакль, который длится около восьми часов — самого себя проверить. Бывает, что по два дня спектакли идут.

Как у вас складывается дуэт с Марией Токаревой, которая играет твою невесту Сюзанну?

— Прекрасно. Маша восхитительный человек и партнер. Мы первый раз работаем вместе. И мы хулиганим. Когда человек прекрасный, с ним хорошо работать. Не знаю, что бы она сказала, но мне кажется, у нас все идет хорошо. Я люблю Машу как человека, и она хорошо ко мне относится. И это нам помогает, потому что нет разногласий. Мы позволяем друг другу на площадке все — и побаловаться, и поимпровизировать.

А эта импровизация — это с повеления или разрешения режиссера?

— Александр Сергеевич в этом плане нам все разрешает. Да и сам материал будто заставляет импровизировать. Александр Сергеевич полностью за, но только в рамках дозволенного, разумеется. Иногда просто останавливается репетиция из-за того, что мы все смеемся.

Как думаешь, какая сегодня у зрителя потребность в комедийных постановках?

— Честно сказать, я не знаю. Сегодня я вообще не могу отвечать на такие вопросы. Я боюсь обидеть зрителя. У меня недавно была ситуация. Я поставил в Центре современной драматургии спектакль «В Москву — разгонять тоску!» по пьесе Николая Коляды, и после показа было обсуждение со зрителем. А надо отметить, что это отличная пьеса, не тяжелая, там много смешного и настоящего, это не «На дне» Горького. Но одна из зрительниц увела меня в фойе, начала со мной разговаривать и сказала, что мы о зрителях не думаем совершенно. Что мы не даем им смеяться. Я удивился, потому что пьеса-то смешная и веселая. И тогда собеседница начала приводить мне в пример антрепризные проекты, объясняя, что вот так мы должны ставить спектакли. И меня это так задело, я два дня ходил с загруженной головой. Я понял вдруг, что так опустошен и так поставлен в тупик, что теперь не знаю, что нужно зрителю. И что для него комедия — я не могу ответить. Я вдруг сам перестал понимать, что хорошо и что плохо.

А потом просто не стал задумываться?

— Да! Я понял, что закопаюсь в это. Я даже не знаю, как зрители будут смотреть Фигаро. Надеюсь, что люди не будут сидеть и говорить «О как это все грустно».

 Мне пока интереснее играть, чем ставить.

Твой спектакль смотрел министр культуры РФ Владимир Мединский. У тебя были какие-то эмоции по этому поводу?

— Я узнал об этом случайно. Светлана Баженова (директор ЦСД. — «Класс») и моя жена сказали, что этот спектакль — единственное из репертуара, что можно показать. Потому что современная драматургия зачастую достаточно резкая, а «В Москву — разгонять тоску!» — легкая пьеса 1988 года.

И мне говорят: ты представляешь, что твой спектакль будет смотреть министр культуры? А я не знал, как на это реагировать.

Планируешь снова браться за режиссуру?

— Хочу. Но мне кажется, что все-таки на режиссера надо учиться. Если будут предложения, я возьмусь. А нет так нет. Мне пока интереснее играть, чем ставить. Многие актеры удачно идут в режиссуру, но надо уметь круто разделять эти две профессии, и этому тоже надо научиться. По идее, вроде бы каждый актер может ставить, если есть какой-то опыт. Поработал с двумя тремя режиссерами — и готов. Но придумать ход для спектакля может не каждый. И не только придумать, но еще и разгадать и преподнести. В этом главная задача. Когда мы «В Москву» ставили, мне пришли в голову силуэты из картона. И вот две героини, девочки — настоящие, как дети, хорошие, добрые. Они приехали в Москву и не понимают, что происходит. И придумывается картон, которых их окружает. Но я как представлю, что на каждый спектакль надо что-то такое придумывать... (Смеется.)

Кстати, а премьерный спектакль «Севильский цирюльник» Пьера Бомарше в «Арлекине» ты смотрел?

— Я все хочу сходить, никак не получается с временем. Хороший?

Очень хороший.

— В «Арлекин» я очень хочу попасть все семь лет, что живу в Омске. После нашей премьеры и гастролей обязательно схожу.

Самое актуальное в рубрике: Культура

Больше интересного в жанре: Интервью