Алексей Макаров: «Я не разделяю общество на элиту и не элиту. В бане все равны, у элиты иногда даже короче»

Алексей Валерьевич, вы родились в Омске и провели здесь детские годы. Приятно ли возвращаться в родной город? Есть ностальгия или вы считаете себя столичным жителем в полной мере?

— Ностальгии нет. Хоть и живу в Москве с шести лет, к бабушке любимой приезжал сюда каждый год — на летние каникулы на пару-тройку месяцев. И в течение всей жизни приезжаю сюда регулярно. Откуда взяться ностальгии, если я местный. Ну почти местный.

Но возвращаться в те дворы, где когда-то, будучи шпаной, совершал административно наказуемые деяния (смеется), конечно, приятно — добрые, теплые воспоминания.

Сейчас в Омске все поменялось, как и во всей стране.

Как изменился Омск?

— Теперь все дворы перегорожены железными заборами. Зачем это делается? Не понимаю. Сад Водников за забором, Зеленый остров за забором, все дворы, где я когда-то хулиганил, тоже. Мне сказали, что это из-за недостатка парковочных мест во дворах. Жаль, что нет другого выхода из ситуации.

Из приятного: город захорошел до невозможности. Ухоженные, чистые улицы, красивые дома, дороги починили, загляденье.

С вами дочь приехала?

— Да. Показал ей бабушку, а бабушке — внучку. А то они последний раз виделись, когда Варе было три года. Бабушке 8 октября исполнилось 90 лет. Хотел устроить ей праздник. Ну и устроил.

Вы меня спросите: «Алексей, какова основная цель вашей поездки?» — Конечно, фестиваль «Движение», но все-таки здесь тот самый случай, когда работа и личная жизнь прекрасно совпали. Бабуля счастлива, значит и я счастлив.

За свою актерскую карьеру вы играли и героев, и отрицательных персонажей, в вашей фильмографии есть и серьезные картины, и комедийные ленты.

— Кого я только не играл...

А какие роли из всего этого разнообразия вам наиболее симпатичны? Какой образ наиболее вам близок?

— А материться можно? Наверное, в первую очередь, персонажи на всю голову * [больные]. Таких людей крайне интересно играть. Положительный герой благонадежный, ты знаешь заранее, что он совершит поступки благонамеренные, спасет, защитит, проявит умеренное благородство и скупые человеческие реакции. А подонки всякие, алкоголики, наркоманы, жулье всех мастей, люди с подвижной психикой — абсолютно непредсказуемы. Для актера простор нереальный открывается. И чем более конченый персонаж, тем интереснее его играть. Палитра эмоциональная бескрайняя — ваяй не хочу. Многие актеры подтвердят мои слова.

Есть в мировом кинематографе персонаж, глядя на которого вы подумали: «Я бы блестяще сыграл его»?

— Нет. Но был человек, глядя на которого я понял, что хочу быть артистом. Это Андрей Александрович Миронов в роли Остапа Бендера в фильме Марка Захарова «12 стульев». Глядя на то, как Миронов двигался, говорил, танцевал, насколько он был музыкален, я, восьмилетний пацан, очень хотел на него походить. Это был уникальный артист, у нас такого нет и, по-моему, уже не будет. Один министр-администратор в фильме «Обыкновенное чудо» чего стоит! Играет музыка, створки двери открываются тростью и выходит Андрей Александрович со своим цинично-прискорбным выражением лица... Много было у нас замечательных артистов, но музыкальность, пластичность и легкость Андрея Александровича несравненна. А его танец на палубе теплохода в «Бриллиантовой руке»? И в тоже время — глубочайший трагизм. Вспомните сцену попытки самоубийства из «Мой друг Иван Лапшин» Алексея Германа. Харизма Миронова уникальна, тут не поспоришь.

В октябре вышла в прокат картина «История одного назначения», где вы сыграли брата Льва Николаевича Толстого, Сергея.

— Тот еще персонаж.

Сложно работать в образе исторической личности?

— А он был исторической личностью? Я в этой эпизодической роли шел от себя. Как учили в институте «я в предлагаемых обстоятельствах». В данном случае обстоятельства увы и ах. У парня четверо детей от цыганки, с которой он живет во грехе. И при этом он еще ухлестывает за юной сестрой жены Льва Николаевича. Этакий гусар-подонок, дистиллированный эгоист. Люди вокруг него страдают от его поступков, травятся мышьяком, но для Сергея Николаевича это лишь повод пожаловаться брату на свою невыносимую, тяжелую судьбинушку, даже отчасти бравируя ей. Человек полностью зациклен исключительно на своих проблемах и не понимает, что он сам и создает эти проблемы всем вокруг. Простота, которая хуже воровства.

Расскажите об опыте работы с Авдотьей Смирновой.

— Авдотья Андреевна Смирнова — личность. Умная, интересная, образованная, глубокая. При этом, как все очень хорошо воспитанные, интеллигентные люди, она максимально проста в общении. Придавить интеллектом она может любого, на раз-два, но со своими она абсолютно мила, проста и приятна. В плане опыта это был для меня подарок судьбы.

Как известно, главный на съемочной площадке — режиссер, но иногда в процессе съемок у актеров рождаются свои трактовки ролей. Она позволяла вам вносить коррективы в образ?

— Дуня в этот момент подходила и говорила: «Макаров, * [надоел]! Давай-ка, ты не будешь мне ничего играть! Вот эти свои актерские примочки забудь». Когда хороший режиссер снимает кино, у него в голове, чаще всего, уже все снято. Поэтому, когда я начинал хлопотать лицом, желая блеснуть гранями и расплескать талант по периметру, в голове у Дуни нарушался задуманный рисунок и звучала команда: «Макаров, фу! Иди на место! Сегодня наказан!»

Вы согласны с ней в этом?

— Абсолютно! Дуня — это тот режиссер, с которым я совсем не собирался спорить.

Когда я прочитал ее сценарий, то свалился с дивана, потом вскарабкался назад, еще раз прочитал, потом позвонил Дуне, разрыдался, сказал, что это лучшее, что я когда-либо читал из сценариев художественных фильмов и если она меня не возьмет на борт, это будет непоправимой ошибкой для всего российского кинематографа. Сказал, что буду счастлив пробоваться на эту роль и всхлипнул, тоненько подвывая. По моему, ее это подкупило.

Пробовался в павильоне, все было по-честному: свет, звук, монитор, в костюме, в парике, в усах. После третьего дубля Дуня подошла, положила мне руку на плечо и сказала: «Леха, расслабься, я уже утвердила тебя, теперь ничего не играй, просто будь самим собой». Это, кстати, о многом говорит. На роль дистиллированного подонка она взяла именно меня. Да еще попросила ничего не играть! Тут есть над чем подумать. (Смеется.)

Бывало такое, чтобы из-за конфликта с режиссером вас снимали с роли?

— Единственный раз меня сняли с роли 20 лет назад. Сейчас об этом уже можно рассказать. Я тупо запил на площадке. Это не были разногласия с режиссером. Я приехал в Минск на съемки сериала, мне безумно понравилась группа, особенно женская ее часть. А когда мне нравилась женская часть группы, я в те времена начинал много выпивать, настойчиво угощать напитками всех вокруг и становился обременителен в общении. Не говоря уже о рабочем моменте. Молодой, дурной был, безответственный. Что никак меня не оправдывает.

Группа прониклась, все всё поняли, но продюсеру сериала Валерию Петровичу Тодоровскому, студия которого осуществляла съемочный процесс, это, мягко говоря, не показалось таким милым. Я был отозван в Москву. Валерий Петрович пригласил меня в офис на Мосфильме, надел на себя древнегреческий хитон, взял в руки копья и молнии покрупнее, взгромоздился на облако и оттуда прописал мне таких оглушительных пилюль от раздолбайства, что плакали даже стены киностудии, повидавшие все.

Пристрастно выслушав мой невнятный оправдательный лепет, он поклялся всеми богами Олимпа, что никогда в жизни больше не свяжется с актером Макаровым, если Макаров не пересмотрит кардинально свое отношение к людям, жизни и работе. И он держал слово лет пятнадцать. Потом проклятие пало, чары развеялись, и меня опять стали приглашать к нему на студию на пробы.

Одни такие пробы завершились главной ролью в сериале «Частица вселенной», но это отдельный, долгий разговор.

Огреб я тогда, после Минска, по полной, да и правильно огреб. Полезно, чтобы нам, актерам, периодически прилетало. Тогда мы малость приходим в себя. Ишь, самовлюбленное племя...

Самокритично!

— Я трезво, без прикрас, смотрю на свою профессию. Кто мы? Клоуны обыкновенные, шуты, скоморохи. Театр же оттуда берет свое начало, с площадей, ярмарок. Никакого цинизма, любой артист в душе согласится со мной. Кто-то удивленно вскинет бровь: «Да что он вообще говорит? У нас сакральная профессия, от Бога». Я отвечу: «Иди * со своей сакральностью: я знаю цену этой профессии. Знаю, откуда у нее ноги растут. Знаю, из какого сора растут стихи, не ведая стыда». Это про нас Ахматова написала, про все наши роли.

У вас растет дочь. Собирается ли она связать свою жизнь с театром или кино?

— Нет, она собирается стать художницей. Но я в ее возрасте хотел быть пожарным, поэтому точно знаю, что это решение не окончательное. И вполне допускаю мысль, что в 14-15 лет она захочет быть артисткой. Папа всполошится, вскинется, запротестует, но потом по блату пропихнет, конечно. Мама была против моего обучения в ГИТИСе, но все-таки помогла мне туда поступить, используя административный ресурс, чего уж тут отрицать.

Многие люди с большим актерским опытом бывают категорически против того, чтобы их дети были актерами. Ссылаются на то, что это очень трудно. Как считаете вы?

— Что трудно? Играть на сцене? Сниматься? У нас не работа, а праздник сплошной. Вдобавок — хорошо оплачиваемый. Слушайте, а давайте актеры, которые считают, что сниматься трудно, скажут это на фоне шахтеров, выходящих из забоя после смены. А потом, глядя в глаза шахтерам, объяснят, как порою невыносимо репетировать, какой холодный гримваген, сколь черствые сердца вокруг, как снимают лето зимой и зиму летом и что обед с опозданием привезли.

Простите, правда, я в последнее время читаю интервью некоторых, малость утомленных жизнью артистов с самомнением размером с Эверест. Так и хочется спросить: «Парень, ты ничего не перепутал? Прям тяжело? Ты еще скажи, что все трюки в картине выполняешь сам, это так мило...»

Еще вопрос о дочери. Если профессия не самая тяжелая, то и препятствовать дочери в этом выборе вы не будете?

— Я не вправе вообще ни в чем ей препятствовать. Я ее проводник, пока ей не исполнится лет 12-13, а дальше она самостоятельный человек, который будет сам принимать решения и нести за них ответственность. Ничего ей не запрещаю и не повышаю голос. Могу только рассказывать, как, мне кажется, нужно делать, а как — не стоит. Если я захочу потерять доверительные отношения с дочерью, я буду приказывать, настаивать, орать. И она потом возненавидит меня, зачем это нужно? С ребенком надо дружить в первую очередь, а не давить родительскими полномочиями. (Задумался.) Двойки, тройки… Даже слышать об этом не хочу. Пускай двойки получает, пускай вообще не учится! Была бы моя воля, я забрал бы ее из школы.

И что дальше?

— Индивидуальное обучение дома. Все, что ей интересно самой, плюс иностранные языки, навыки современных коммуникаций и компьютерная грамота, литература, философия. А физика, химия, геометрия, алгебра девочке в принципе зачем? Мне кажется, это совсем не пригодится ей в жизни. По моим наблюдениям дочь растет явным гуманитарием.

Да и все больше вопросов возникает к этим наукам в свете современных тенденций и альтернативных точек зрения. Только ученые и академики на эти вопросы, к сожалению, отвечать не торопятся.

А еще, когда я вижу этих солидных теток весом по 100 килограмм, которые, как шпана, стыдливо озираясь на камеры внешнего наблюдения, запихивают подмалеванные бюллетени в избирательные урны, мне тошнехонько становится. Они-то чему научат наших детей? Доброму и светлому? Вот так озираться? Не надо, спасибо.

Перейдем к фестивалю. Прошел круглый стол, посвященный проблемам современного кинопроизводства. В частности, было сказано, что у нас нет полнометражного кино в жанре фэнтези, аналога фильмов киностудии Marvel — фильмов с вымышленной реальностью, но о современных проблемах. Вы согласны с этим?

— Что такое Marvel? Я сейчас не кокетничаю, я правда не в курсе. Я 12 лет играл в компьютерную игру «Квейк-4». И не очень понимаю, чем кинофэнтези отличается от этой игры. Это пластиковые герои, они в 3D сделаны, я их воспринимаю как персонажей своей компьютерной стрелялки. Смотреть на похождения человека-паука, у которого даже лица не видно и который совершает некий подвиг, будучи подвешенным на тросах на фоне хромакея, мне неинтересно. Не цепляет.

Я люблю смотреть кино про живых, человеческих людей, а не про персонажей комиксов. Я ушел с премьеры «Властелина колец» много лет назад, ровно до середины посмотрел первую часть «Гарри Поттера», не видел ни одной серии «Игры престолов». Ну не поклонник я жанра фентези, скорее, наоборот — антагонист. Мне интересно, когда глаза в глаза, тишина в зале висит звенящая, люди плачут и смеются одновременно, рефлексируют, спорят после просмотра, а не когда все взрывается и сыплется прямо на тебя, потому что ты надел специальные очки. Старый я стал и занудливый.

А какие проблемы есть в современном российском кинематографе?

— На мой взгляд, лютый дефицит хороших сценариев. Это первоочередное. А технических возможностей теперь хватает. Были бы деньги.

Если бы вы были режиссером…

— Я стал бы абсолютно седым издерганным человеком с блуждающим взором, дрожащими руками и беспричинным смехом. Вы не представляете, что такое съемка. Это хорошо или плохо организованный, но — хаос.

Я не смог бы быть режиссером. Если бы я увидел, что что-то идет не по-моему, кто-то меня конкретно подводит или косячит, я рано или поздно перенес бы инфаркт или перешел к рукоприкладству. Если вижу, что люди на площадке халтурят или им * [все равно] на процесс, могу вспылить очень сильно. Лично для меня это сложнейшая профессия, требующая от человека в первую очередь таланта, четкого понимания, что ты хочешь донести до зрителя, железной выдержки и огромной самодисциплины.

Еще немного о фестивале. Авторское кино поднимает актуальные проблемы, заставляет задуматься, авторское кино, которое сейчас скорее элитарно…

— Я не признаю слово «элита».

Речь идет не о превосходстве одних людей над другими, но, согласитесь, авторское кино смотрят не все.

— Простите, я не разделяю общество на элиту и не элиту. В бане все равны, у элиты иногда даже короче.. Элиту создаем мы сами, навешивая ярлыки, термины, цацки, аксельбанты и елочную мишуру на пустоту. Журналисты придумали термин «звезда», хотя пишут об обычных людях. Мы даже заурядную * умудряемся называть светской львицей, простите. Давайте называть вещи своими именами. Кто-то больше зарабатывает, кто-то меньше, кто-то облечен властью, кто-то нет, но это не делает одних «элитарнее» других. Это мое мнение об элите.

А вообще, по моему глубокому убеждению, общество делится на людей думающих, желающих развиваться и развивать мир вокруг себя, и людей, которые стараются не думать вообще, потому что так жить гораздо легче, спокойнее.

Как раз имела в виду то, что авторское кино смотрят люди, которые задумываются о вечных ценностях. В программе фестиваля есть фильмы, снятые начинающими режиссерами, с актерами, которые не засветились еще в большом кино, с продюсерами без громких имен — дебютанты в полном смысле слова. А есть совсем наоборот. Как вы считаете, есть ли шанс у первой категории фильмов выйти в широкий прокат? Каким картинам вы отдаете предпочтение?

— Я много лет знаю руководство фестиваля. Эти люди — попечители всего нового, молодого и необычного в нашем кинематографе. И спасибо им за это. Так что, если кино интересное, цепляющее — не важно, дебютантом оно снято или мэтром, — ему будет оказано достойное внимание и жюри, и прессы, и прокатчиков. Свидетельством моих слов является приз Александру Горчилину на последнем «Кинотавре» за фильм «Кислота». Это абсолютно молодое кино, про молодых и для молодых. «Движение» следует тем же принципам, что и «Кинотавр». Так что шансы у всех равны.

На этом фестивале вы были в жюри конкурса короткометражных фильмов. Вам нравится работать в жюри?

— Из меня член жюри никакой, я всем ставлю пятерки, всех хвалю, потому что знаю, что за каждой картиной стоит адский труд, какой бы плохой она ни была. Я знаю, что это были подъемы в три утра, тотальный недосып, ожидание натуры, ожидание света, ожидание денег, дожди, ветра, снега, непослушные животные, порою полупьяная массовка... За каждой картиной стоят усилия сотни человек, которые жопу рвали, чтобы хоть что-то сделать. Я уважаю чужой труд, рука не поворачивается двойку поставить.

О чем вы сами хотели бы снять фильм?

— О том, что нам постоянно засирают мозги какими-то новыми модными коллекциями, тенденциями, новыми айфонами, новыми машинами, новыми аксессуарами, торопись, покупай, иначе будешь «не в тренде», прослывешь лохом. Мы общество потребления. В нас поселили веру в грубейший материализм. Мы отрицаем все духовное, метафизическое и совершенно не задумываемся, кто мы, откуда и почему мы здесь. И что это за место вообще такое, в котором мы находимся, и почему здесь все так странно. И почему человечество на протяжении всей своей истории декларирует одни ценности, а соответствует диаметрально противоположным. Об этом никто думать не хочет, все хотят обсудить, когда выйдет новый айфон. Этакий бег в колесе.

Мне кажется, цивилизация, заточенная исключительно на сиюминутное материальное потребление, обречена, она сама себя угробит. Будет следующая цивилизация, но уже без нас. Мы себя показали Богу во всей красе. Ни убавить ни прибавить. Посмотрите ролики на YouTube о том, что творится в Америке в день открытия распродажи. Это же страшно. Люди избивают друг друга, чтобы схватить майку за полцены. Мы медленно, но верно превращаемся в животных, которые только жрут, спят и жаждут развлечений. Такое складывается ощущение, что меньше всего на свете человечество хочет знать про себя правду.

Это страх?

— Нет, после правды придется очень сильно переделывать себя, трудиться над собой. А мы, к сожалению, все очень хорошо знаем, как переделывать других, но никто из нас не в силах переделать самих себя.

Как-то грустно...

— Нет, раньше было грустно, а сейчас даже какое-то воодушевление появилось. Чем быстрее вся эта потребительская система схлопнется, тем быстрее возникнет что-то новое. Возможно, более живое, человечное.

Самое актуальное в рубрике: Культура

Больше интересного в жанре: Интервью