«Надо ликвидировать…»

Инга ещё раз проверила остриё ножа - даже от лёгкого прикосновения на пальце появилась капелька крови. «Надо ликвидировать! - окончательно решила она. - Иначе не сегодня завтра они грохнут и этого шустрого корреспондентика, и всех, кто окажется рядом».

Инга приехала в этот посёлок на севере области с год назад. Двоюродная бабушка оставила ей небольшой домик, а работать она тут же устроилась на единственную вакансию - продавцом в местный продуктовый магазинчик. Население посёлка приняло девушку неоднозначно. Ей было 23, она была миловидна, и поэтому каждый представитель мужеского пола от 16 до 70 лет считал необходимым сделать хоть малую попытку с ней пофлиртовать. Инга относилась к заигрываниям с мягкой вежливостью, не грубя, но и не давая ни малейшей надежды на романтические отношения. Почти все мужчины это поняли уже через пару «подкатов» (особенно тупые - на пятый-восьмой) и если и балагурили с ней, то уже просто так - с целью пошутить на тему сельских новостей.

А вот женщинам она сразу не понравилась. Как замужним, так и тем, кому этот груз ещё только предстояло нести. Первые пару месяцев доходило даже до пошлых скандалов и оскорблений. «Проститутка», - было чуть ли не самое безобидное слово. Затем, видя, что Инга ни с кем ни в какие связи не вступает, прекрасная половина посёлка поостыла, но особенного дружелюбия к ней у ревнивиц так и не появилось.

Полюбили её только бабушки и вдовы, да и то лишь из присущей им жалостливости. Они каким-то образом выяснили, что Инга выросла в детском доме, и потому разговоры с ней вели с сочувственными интонациями, а некоторые пытались подсунуть конфетку или накормить домашними пирожками. Девушка конфетки и пирожки принимала, но на осторожные попытки добрых женщин выпытать у неё детали жизни после детдома уклончиво отвечала: мол, работала в прачечной при воинской части. А на дальнейшие «прощупывания» типа «а почему офицерика себе не нашла?» смеялась: «Так прачечная на другом конце города была». На этом любопытство иссякло, и к теме прошлого Инги больше не возвращались.

На самом деле в прошлом Инга имела к «воинской части» самое непосредственное отношение. В детском доме, в отличие от многих своих друзей по несчастью, она не зацикливалась на обидах на судьбу, а делала всё, чтобы после выпуска зажить полноценной жизнью. Она хорошо училась, занималась в секции боевого самбо, ездила на соревнования по всей стране и занимала призовые места. Там-то её и приметили, как это называется, «спецслужбы». Ещё перед выпускными экзаменами в детдоме Ингу вызвали и предложили обучение в спецшколе. От знакомого названия «спецшкола» её чуть сразу не стошнило, но, поняв, кем она будет по окончании, тут же согласилась. И была принята в учебное заведение, которое его курсанты называли между собой «Контора».

Кроме неё в группе было ещё две девочки. Обе - дочери потомственных военных. «Зачем им это? - часто думала Инга. - Ведь у родителей и деньги есть, и квартиры, дачи…». Потом, правда, поняла, что не для всех только это - главное в жизни.

Жили в казарме. Учебный день длился 10 часов. Зарядка - бег два километра - завтрак - теоретические занятия - обед - занятия борьбой (самбо, каратэ, владение холодным оружием и пр.) - стрельба из всех видов огнестрельного оружия - ужин - иностранные языки. На последних занятиях они уже практически спали. А с утра всё повторялось. Экзамен по всей пройденной программе - каждый месяц…

Из положенных четырёх лет Инга не доучилась год. В одном из редких увольнений она убила двух человек. Случилось это так. Девочки-сокурсницы уехали домой, а Инга, чтобы не торчать в казарме, решила сходить в местный суши-бар. Она сидела за столиком и пыталась подхватить палочками непослушный ролл, одновременно наблюдая, как два хорошо одетых парня за соседним столиком «охмуряют» двух совсем молоденьких девчонок. Из обрывков их разговора поняла, что девчонки закончили первый курс вуза и пришли это отметить. Предложенный парнями алкоголь они сначала пить не хотели, но затем, поддавшись на уговоры, выпили по нескольку рюмок и захмелели настолько, что совсем заплетающимися языками стали вызывать такси.

- Вижу, нехорошо вам, - сказал один из парней и предложил подождать такси на свежем воздухе.

Они вчетвером вышли на улицу, и Инга увидела, как парни без дальнейших разговоров грубо потащили девчонок к большому джипу. Те как могли сопротивлялись, но противостоять здоровым «качкам» не могли. Инга вышла следом, машинально захватив с собой палочки для суши. Одну девчонку, оглушив пощёчиной, парни в машину уже закинули. Вторая, плача, уговаривала отпустить их и обращалась к вышедшим покурить посетителям бара: «Люди, спасите, пожалуйста!». Но «люди» отворачивались и делали вид, что это их не касается: парни были местными «авторитетами», и связываться с ними было весьма неблагоразумно. Инга подошла и вполголоса сказала:

- Отпусти!

Тот, что крутил девчонке руки, даже растерялся.

- Чего? - переспросил он.

- Отпусти её, - повторила Инга.

Парень толкнул девочку к не менее ошарашенному товарищу и замахнулся на Ингу кулаком. В следующее мгновение он уже лежал на асфальте с вывихнутой правой рукой. Инга шагнула ко второму. Тот испугался, выхватил пистолет и судорожно пытался снять его с предохранителя. «Настоящий», - профессионально оценила Инга и, не дожидаясь, пока раздастся выстрел, вонзила ему палочку для суши в глазную впадину. Сзади раздались хлопки. Первый парень, неумело держа свой пистолет здоровой левой рукой, стрелял по Инге. Инга ушла с линии огня, перекатилась по асфальту вплотную к стрелявшему и оставшейся палочкой повторила предыдущую «процедуру» с глазной впадиной.

Суд не принял версию адвоката о необходимой обороне. Один из стрелявших был сынком крупного милицейского чина в отставке. Боевые пистолеты подменили на травматические, подобрали нужных свидетелей - и Инге дали 12 лет. В «Конторе», видимо, рассчитывая на справедливый приговор, спохватились с опозданием. Но нового суда и оправдания всё равно добиться не удалось. Тем не менее вследствие какой-то чудодейственной амнистии она вышла на свободу через два года. Сразу пошла в «Контору». Там сказали, что надо года два повременить, чтоб всё подзабылось, а потом видно будет.

- А пока, - сказал куратор, - мы твою бабку двоюродную нашли. Покойницу уже, правда. Она, как ни странно, в завещании наследницей на дом только тебя указала. Езжай, подыши деревенским воздухом.

Но проблемы настигли Ингу раньше. Сначала из «Конторы» ей сообщили, чтоб была осторожнее, - папаша одного из убитых её «заказал» и уже нашёл киллеров. А буквально на следующий день из Москвы приехал корреспондент популярного издания и стал задавать вопросы об инциденте у суши-бара. Инга поняла, что визит в посёлок наёмных убийц - дело нескольких дней. Денег, чтобы уехать, не было: дом не продать даже за гроши, а зарплаты продавца с трудом хватало, чтобы дожить до следующей. Взяв пару дней за свой счёт, она пошла к корреспонденту, который на время своей командировки заселился в оставшемся со времён СССР Доме колхозника. На первом этаже, в актовом зале, шло заседание поселковых активистов. Инга поднялась на второй, где были комнаты для иногородних гостей.

Корреспондентик - так про себя называла его Инга - ей нравился. Высокий, застенчивый, со смешно оттопыренными ушами, он пытался строить из себя важную персону, но иногда забывал об этом и зарази-тельно, по-детски хихикал над своими же шутками.

- Слушай, - сказала Инга, плотно притворив за собой двери

номера, - меня хотят убить. И тебя тоже убьют - подумают, что я тебе могла что-то рассказать. Уезжай немедленно.

Журналист попытался улыбнуться.

- Прямо кино про итальянскую мафию, - наконец сказал он.

- Ты знаешь, кто отец одного из них? - Инга пыталась настроить мысли журналиста на нужную волну.

- Ге-не-рал, - медленно сказал журналист.

- Ну?! - прикрикнула Инга.

- В 90-х, по некоторой информации, - заикаясь, продолжил он, - сотрудничал с бандитами. В 95-м…

Закончить он не успел. С первого этажа донёсся угрожающий рык.

- А-а-а, сборище козлов и проституток, - рычал голос, - цены на помидоры обсуждаете? Ну-ка быстро колитесь, куда продавщица из тошниловки делась? Сказали, сюда направилась.

В ответ не донеслось ни звука. Активисты молчали, хоть все видели, что Инга поднималась наверх. Раздались выстрелы. Закричали женщины.

- Ну что? Теперь получше с памятью? Всем на пол лечь! - заорал тот же рычащий голос.

Инга, на ходу доставая из кармана заточенный «в бритву» нож, выскользнула из комнаты. Через пыльное окошко пожарного выхода заглянула в актовый зал. Один бандит - с укороченным автоматом Калашникова - стоял у входа, второй - с помповым ружьём - у лестницы, ведущей на второй этаж. Третий, кому принадлежал рычащий голос, ходил по помещению, поднимал головы активистов за волосы и спрашивал: «Где?». Если человек молчал, стрелял ему в спину из пистолета. Медлить было нельзя.

Инга зашла в зал и тихо сказала: «Да тут я». И, не дожидаясь реакции бандитов, бросилась к «рычащему». Тот вскинул пистолет в её направлении, но нажать на спусковой крючок уже не смог. Быстрым движением Инга рассекла ему мышцы на руке, подхватила выпавший пистолет и, использовав ошарашенного бандита как щит, сделала только два выстрела. Обе пули попали в цель - оба других свалились замертво. Не найдя верёвку, чтобы связать оставшегося в живых, она поступила, как учили в спецшколе: обездвижила убийцу, перерезав ему ахиллесовы сухожилия. И бросилась помогать раненым активистам.

Полиция приехала только под вечер. Хотели забрать Ингу. Но на её защиту встал весь посёлок. А на следующий день за ней приехал человек из «Конторы». Собрали сход. «Конторский» попросил держать произошедшее в секрете. Особенно - молодого столичного журналиста. Очевидцы произошедшего пошли на следующий день в полицию и изменили показания: мол, зашли в Дом колхозника какие-то заезжие пьяные, устроили между собой «разборки», сгоряча ранив и присутствующих там активистов.

Журналист и жители посёлка слово сдержали - реальная информация об инциденте не появилась даже в оперативных сводках.

Ингу с тех пор никто не видел.

Самое актуальное в рубрике: Так и живём

Больше интересного в жанре: Так и живём