Детство, опалённое войной

Я родилась в 1932 году в деревне Шабли, БССР (Беларусь), - это в двух-четырёх километрах от РСФСР. 1941 год. Война. Мама сшила всем нам полотняные сумки. В них вложила килограмма два сухарей, ученическую тетрадку, где был написан адрес, карандаш. Нас хотели эвакуировать, но не успели.

Лошадей и колхозных коров угнали на восток. Хлеба в полях велено было сжечь, а скот с личного подворья порезать и съесть.

Мужчин мобилизовали на фронт. Отец, уходя, выкопал за хатой две большие ямы, обставил их соломой и высыпал туда рожь и пшеницу со своего амбара, заложил сверху дёрном. Место низкое, в пяти метрах от вечного болота, и зерно лежало в воде, но как оно нам потом помогло. Когда пришли немцы и нечего было кушать, мама варила кашу из этого проросшего, разбухшего зерна.

Пришли немцы. Я пасла за деревней гусей, и со стороны дубравы вдруг задвигалась серая стена. Это шли они - высокие, с автоматами наготове, с засученными рукавами и рыжей шерстью на руках, в двух метрах друг от друга. Вошли в деревню, и завизжали поросята, закричали куры, в хатах задымили печи. Это они заставляли хозяек варить им еду. Выстрелов не было. Назавтра ушли дальше. Урожай мы не сожгли, а разделили на полоски по количеству душ.

Кончилось детство. Надо было убирать хлеб, картофель... Всё это мы делали вручную, так как техники не было, а лошадей угнали для армии.

Нас осталось четверо: брат и три сестры. Мама - инвалид 2-й группы. Она могла только истопить печь и подоить корову. Старшая сестра была больна.

Осенью пришёл из плена отец. Он был в лагере под хутором Михайловским. Сельчане организовали побег и вывели отца из лагеря. Отец был болен двухсторонним воспалением лёгких, не смог идти дальше, и они оставили его в копне гречки. Отец месяц добирался до дома, а как только выздоровел - ушёл в партизаны.

Наша деревня стояла в лесу, и дальше, на северо-запад, были другие леса, дающие кров партизанам. А в соседней деревне, в Клинцовском районе Брянской области, было безлесье. Партизанам негде было скрыться, и немцы там держали власть. Работала полиция, школы, церкви, люди вынуждены были засевать поля и урожай сдавать немцам.

Вокруг нашей деревни немцы тоже приказали вырубить лес. Но власть не смогли установить: в нашей деревне было трое полицаев, и их вместе с четырьмя полицаями из соседней деревни Вишни партизаны выловили, и назавтра их нашли убитыми под ветками.

Каратели приезжали из района периодически и забирали всё: и продукты, и одежду. Партизаны нас предупреждали заранее, и мы, дети, убегали к родне в деревню Ширяевку, деревню Черетовку и жили там, пока они уезжали. У нас за деревней в сарае стояла телега с мешком сухарей и раненая партизанская лошадь. Если нельзя было уже уехать, то мы шли ночевать к Агафье, у которой брат работал бургомистром.

Немцы боялись партизан и придумали подлую систему заложников. Действовали они так - если убивали немца, то они приезжали в деревню, выгоняли детей, женщин, стариков и расстреливали за одного немца десять наших, а то и вообще сжигали деревню вместе с людьми.

Так было с деревней Паньки. Она стояла в лесу, и немцы согнали ночью 49 человек в магазин и сожгли их. Деревню Кавычичи сожгли всю, 120 хат, но жителей успели увести в лес партизаны. Потом сельчане выкопали на своих пожарищах землянки и так жили до освобождения, до осени 1943 года. Никаких одеял, запасной одежды не было. Спали на ветках, листьях. Печки самодельные топились по-чёрному - землянка обогревалась дымом.

Тех, кого не сожгли вместе с домами, угоняли в Германию в рабство.

Деревню Каменка, 50 хат, сожгли зимой, а людей колонной, охраняемой овчарками, угнали на железнодорожную станцию. Мороз стоял 30-40 градусов, а каратели выгоняли людей ночью: сначала выбивали прикладами окна и стволами автоматов выталкивали полуголых селян на мороз. Оказалось, что кто-то донёс, что сестра моей мамы, Полина Ровнягина, которая жила в этой деревне, пекла хлеб партизанам. У двоюродной моей сестры Ксении был мальчик шести месяцев, она не успела его завернуть и несла в колонне за пазухой. Когда проходили деревню Пушково, то она от безысходности бросила сына в снег под окно хаты живущих там родственников. Прошла колонна. Мальчик закричал, и хозяева его взяли, не зная, чей он.

Крепких на станции погрузили в вагон для отправки. Слабых и детей отпустили. Тетю Полину с 12-летним внуком посадили в тюрьму. Ксения вернулась с двумя другими детьми, и до 1945 года они жили в сарае из веток, обложенных навозом. Своего маленького сына и других детей она клала спать к животу лежавшей коровы - так было теплее.

Много деревень сожгли фрицы, оставшиеся дожигали при отступлении.

Отец и другие партизаны вывели всех из нашей деревни Шабли и деревни Вишни, спрятали в кустах. Меня мама спрятала под сухую кочку, и я лежала так всю ночь. А небо было красное: это горела часть нашей деревни, бывшие колхозные сараи с сеном. Немцы отступали и шли, ехали по полю. В кусты, где мы прятались, не лезли. Стоял жуткий гул, и вдруг стало тихо. Утром пришёл отец и оповестил всех, что можно идти в деревни.

Освободили нас 29 сентября 1943 года. Через неделю всех, кто был в партизанах, призвал военкомат на фронт. Отец пошёл воевать вместе с сыном Сашей, моим братом, так как у Саши уже был призывной возраст. Сборный пункт был в Костюковичах, туда всех из деревни увезли на телегах ночью. Так я в последний раз увидела отца и брата.

Отец Ковалев Иван Николаевич и брат Ковалев Александр Иванович

Мама ходила в Костюковичи за 45 километров и виделась с ними, пока шло формирование частей из партизан и молодёжи. Всех проверяли на причастность к службе у немцев. Кто был замечен - в тюрьму, а кто нет - на фронт или в тыл.

По возрасту отца отправили в тыл, но он пошёл повторно на комиссию, чтобы быть на фронте вместе с Сашей, так как говорили, что молодых сразу без обучения отправляют на фронт. А отец ведь уже боевой опыт имел. Просьбу идти с сыном на передовую удовлетворили, и мама рада была, что отец научит Сашу и они будут рядом. Зря мы радовались… Отцу дали ручной пулемёт, а Саше - противотанковый. Для обращения с последним учили одну неделю, а с ручным сразу - на передовую.

Отец погиб 25 октября и перед боем написал маме последнее письмо: «Иду форсировать р. Проня. Береги детей». Брат был ранен в голову при форсировании реки Днепр 4 января и умер от ран в январе 1944 года.

Так началось моё сиротское детство...

Служили два товарища...

«Этот рассказ - дань памяти моему дяде, Михаилу Петровичу Квачу, и его другу, Анатолию Ивановичу Бабикову, с которым они вместе дошли до Берлина. Так получилось, что близких родственников у Анатолия Ивановича уже не осталось, нет в живых и самих ветеранов. Но в моём сердце они навсегда вместе...

Сергей Филатов».

Мой дядя, Михаил Квач, родился в 1922 году в деревне Голубки в многодетной семье. Как-то раз ребёнком на станции Драгунская Омской железной дороги увидел он чудо техники - паровоз. Это и решило судьбу крестьянского сына. По окончании семилетней школы Михаил с несколькими ровесниками-односельчанами отправился в Омск. За много километров, пешком, поступать в техническую школу-училище при Омской железной дороге.

В первую мобилизационную кампанию Михаил не попал - учащимся дали возможность окончить курс обучения. Мобилизовали их 9 ноября 1941 года, Квач попал на курсы подготовки радистов, в учебном полку познакомился с таким же курсантом - Анатолием Бабиковым. Бабиков ушёл на фронт добровольцем с четвёртого курса Омского железнодорожного строительного техникума. После окончания курсов оба были направлены на Северо-Западный фронт, служили в отдельной роте связи.

В феврале 1943 года участвовали в наступательной операции «Северная Искра», частью которой была ликвидация Демянского плацдарма противника. После этой операции за образцовое выполнение боевых задач Михаил Квач получил свою первую награду - медаль «За боевые заслуги».

Наград, как и фронтовых путей-дорог, у двух боевых товарищей будет впереди ещё немало. Вскоре после ликвидации Демянского плацдарма роту связи переправили на недавно образованный Белорусский фронт. Дальше были освобождение Польши, форсирование Одера, ожесточённые бои на Костринском плацдарме, штрум Берлина... Порой они укрывались одной шинелью на двоих, делили невзгоды и лишения, в Берлине оба расписались на одной из уцелевших колонн Рейхстага...

Мой дядя Михаил Петрович и Анатолий Иванович Бабиков до самой смерти крепко дружили и в мирное время. Хотя поработать вместе им было не суждено. После войны Анатолия Ивановича направили на работу в милицию, где он прослужил 35 лет, пройдя путь от рядового до полковника, заместителя начальника УВД. В 1990 году в Омском книжном издательстве вышла его книга «Записки работника уголовного розыска», основанная на реальных уголовных делах, в раскрытии которых Бабиков принимал участие.

А мой дядя вернулся на любимую им с детства железную дорогу. Трудился дежурным по станциям Марьяновка, Любино, потом возглавил коллектив станции Другунская, после - работал поездным диспетчером. На заслуженный отдых Михаил Петрович ушёл в 1987 году с должности заместителя начальника спецотдела по гражданской обороне Омского отделения железной дороги.

Самое актуальное в рубрике: Другие

Больше интересного в жанре: 75 лет Великой Победы