«Ты же писала мне семь лет!»

Особенно сердился толстый краснолицый старик с седым бобриком и седой же щёточкой усов под увесистым носом:

- Как тебя до сих пор не выгнали, Нинка? Ты же еле шевелишься! Вон какую очередь собрала!

Ему вразнобой поддакивали пять бабулек, столпившихся в тесном, с облупленными стенами и серым потолком зальчике почтового отделения в пригородном посёлке. Вчера населению разнесли квитанци об оплате за коммуналку. Молодая сотрудница, виртуозно бегая тонкими пальцами по клавиатуре компьютера, внимательно проверяла правильность подсчётов и вроде бы даже не слышала брюзжанья хорошо знакомого ей клиента. Потом оторвала взгляд от экрана и спокойно сказала:

- Дядя Митя, вот тут у вас ошибка. Исправьте рядом своей рукой.

- Какая ещё ошибка? - возмущённо вскипел дед, похлопал себя по карманам, раскрыл пластиковый пакет и зашуршал в нём в поисках очков. Прочие плательщики встревоженно и тоже подслеповато уставились в свои квитки.

- Да они же у тебя на лбу, дядя Митя, - раздался внезапно мужской голос. - Чего на Нину-то напал? Считать сперва научись.

Никто и не заметил, когда в зальчик вошёл этот парень. Старик схватился за голову, где действительно были очки, побагровел ещё больше, тяжело повернулся, вгляделся в лицо грубияна и изумлённо воскликнул:

- Батурин, что ль? Ты откуда взялся?

- Оттуда, - ответил парень, ничуть не смущаясь под прицелом хоть и выцветших, но жёстких глаз. - Отпустили. А что?

- Рановато, по-моему, - не одоб-рил дядя Митя. - Сидеть бы тебе ещё и сидеть, если разобраться.

- Без тебя разобрались, - Батурин уже потерял интерес к нему и смотрел лишь на Нину.

И она - словно забыла, где находится и чем занята, - тоже уставилась на него. Даже поднялась растерянно со стула и тут же опустилась, когда из угла раздалось суровое:

- Вам, молодой человек, что здесь надо? Если по делу пришли - встаньте в очередь, если нет - покиньте помещение, не мешайте работать оператору, - это наконец встряла в разговор заведующая почтой Раиса Ивановна, для которой дисциплина была принципом жизни.

Парень, не зная, как быть, топтался на месте, и Нина махнула ему на дверь, негромко сказав:

- К двум часам приходи.

Он кивнул и двинулся к выходу, успев поймать ещё одну фразу, брошенную ему одной из старушек:

- И как тебя земля-то носит, поганца?

Эти слова будто ожгли его спину ударом кнута, но он не дрогнул, не прибавил шагу. На улице ему встретилась всего одна женщина, но она и не подняла головы, видимо, думая о чём-то своём, и он выдохнул напряжение, пересёк дорогу наис-косок, вошёл в родной дом. У стола возилась мать, которая с лёгкой укоризной спросила:

- Ну что, сбегал? Обрадовалась Нинка-то? Хоть бы отдохнул сначала, Гена, в себя пришёл, я вон баньку истопила... Садись поешь.

Гена и впрямь чувствовал усталость. Глотнув чаю из большой кружки, пристально взглянул на мать: постарела за семь лет, виски побелели.

- Так где, говоришь, отец?

- А уехал в Томск. Брат же у него там. Помнишь дядю Андрея? Как узнал, что ты возвращаешься, так сразу и билет купил, - и она как-то жалко скривила губы. - Опозорил, мол, ты его.

- Так-так-так, - Гена постучал пальцами по столу. - Отмочил батя... Не ожидал я от него.

- А ты знаешь, что за женщина тебе навстречу только что попалась, я в окно видела?

- Ну и?..

- А Мария Крылова. Она вот с тех пор так и ходит - в землю глазами.

- Почему в землю? - Гена понимал, что лучше бы смолчать, но чёрт за язык дернул.

- А где ж её сынок единственный? Там, в земле, - мать отвернулась и, кажется, смахнула слезу.

- Послушай, столько времени прошло... Да, я виноват. И своё отсидел! Другая на твоем месте радовалась бы, что меня досрочно освободили, между прочим, за примерное поведение, а ты тут развела... Могла бы и не говорить! - он с трудом сдерживал себя от более резких слов.

- Не сердись, - испугалась мать. - Иди в баньку, я тебе чистое бельё приготовила. Брюки купила.

- В баньку гонит, - проворчал Гена, покрутил в руках дешёвые джинсы: вроде размер подходит.

Чуть позже он с удовольствием попарился, похлестал себя веником, стараясь снять раздражение и тревогу: не такой встречи он ждал после долгой отлучки. Батя-то, а? Ни одного письмеца не черкнул на зону, теперь и совсем смылся.

Когда он, встряхивая влажными волосами, ступил на порог дома, мать накрывала на стол:

- Надо пообедать, сынок. Вас там, наверное, на голодном пайке держали, а я тебе рассольничек сварила, холодец крепенький удался.

- Нормально нас кормили, - возразил Гена. - Ладно, но по-быстрому. Нина сказала, что к двум будет ждать. У неё перерыв по графику.

- Отстал бы ты от неё, - попросила мать. - Не ходи ни сейчас, но потом. Не пара она тебе. И...

Что за «и» он и слушать не стал, перебил:

- С чего ты взяла? Потому что я зек? - Гена нахмурился.

- Нет, нет, не это... - она беспомощно вцепилась в кухонное полотенце.

- Тогда и толковать не о чем!

Едва он приблизился к двери почты, она тут же, словно по волшебству, открылась - и Нина буквально втащила его внутрь, прошептав:

- Скорее! Тебе вообще сюда нельзя, но Раиса Ивановна уходит на час домой...

- Нельзя? Тогда давай погуляем, - предложил Гена.

Но Нина замотала головой, провела в крохотную служебную каморку, где стояли стол и два стула, а на столе - электрочайник, стаканы и ваза с крекерами.

Гена приобнял девушку и даже сделал попытку потянуться к её губам, но она выскользнула из его рук, и он мысленно упрекнул себя: вот идиот, полез сразу. Улыбнулся:

- Рассказывай, как живёшь. Что новенького?

- Ничего особенного. Почему не предупредил, что вернёшься раньше?

- Приятный сюрприз тебе хотел сделать. Мать-то знала, но не проболталась, уважаю.

- Чем заниматься будешь?

- Не знаю пока. Я в колонии этим... фермером стал, - он рассмеялся. - В подсобном хозяйстве за свинками ухаживал. В передовики выбился. Не веришь?

Он заметил, что Нина смотрит на его руки, и протянул вперед кисти:

- Боишься, что наколки зековские сделал? Я же не дурак. Всё чисто.

Они помолчали. Гена вспомнил, что поначалу хотел в зоне пойти работать в столярку. Даже и пошёл, но через два дня отказался наотрез, потому что цех изготовлял гробы. Такое вот особое производство. Нужное. Но ему в каждом деревянном ящике мерещился мёртвый Вовка Крылов. Начальник отряда пожал плечами и перевёл в свинарник. Говорить об этом Нине не стал, вроде и без интереса спросил:

- Что слышно о дружках моих, Витьке с Лёхой?

- Я же тебе писала. Остались в армии по контракту. Лёшка не так давно приезжал в отпуск, весь такой в красивой форме, значки блестели на всю деревню. Сказал, представляешь, я не я буду, если до генерала не дослужусь. В военную академию метит. И Витька вроде тоже.

- Генералы... - угрюмо ответил Гена, подумав о своей вчерашней унылой робе. - Какие из трусов генералы?! Если б остановили меня тогда...

«А сам-то ты чего не остановился?» - хотела спросить Нина, но не стала. Её в тот вечер с ребятами не было. Они все только что окончили школу, отмечали, выпивали, конечно. У Лёшки как раз сестра вышла замуж - и он украдкой таскал бутылки с вином или водкой с трёхдневной широкой свадьбы. Когда и с чего вдруг к компании примкнул почти отличник и - в достижимой мечте - студент университета Володя Крылов, никто из них после толком припомнить не мог. Сидели в леске за посёлком на поваленных деревьях, Вовка, не привыкший к водке, развеселился, не то что-то ляпнул типа: «А вам солдатская кирза только и светит». Изрядно пьяный Гена аж взревел: «Тебе сейчас тоже светло станет!» - и наотмашь, с силой, ударил Вовку по лицу. Крылов вскрикнул, схватился за нос, из которого хлынула кровь, и упал назад. Но Гене этого показалось мало: он решил проучить «шибко умного» раз и навсегда. Бил ногами, прыгал на грудной клетке, потом устал и... протрезвел, увидев, во что превратилось лицо Крылова: кровавое месиво. И - никого вокруг... Друзья сбежали, а в открытом, в Доме культуры, судебном процессе бледнели и лепетали: мол, вообще ничего не видели, просто мимо проходили. Гена видел со сцены белые пятна вместо лиц набившихся в зал односельчан, чей гневный ропот судье было всё труднее сдерживать. После срочно объявленного перерыва первый ряд кресел заняли сотрудники милиции. На всякий случай...

В колонию ему писала, кроме матери, одна Нина, с которой он три последних года делил стол в классе. Гена даже не ожидал от неё такого, ведь их посадили вместе, чтобы строгая Нина урезонивала хулиганистого Батурина на уроках. Он влюбился в неё уже на зоне, подолгу вглядывался в выпрошенную фотографию, удивлялся, что в школе относился к ней как к зануде. Ему нравились боевые-огневые девчонки. Но именно Нина старательно отправляла ему письма, пусть и короткие, зато со словами поддержки. Гене даже завидовали приятели по отряду.

- Знаешь, я, когда утром подъезжал к посёлку, заметил, что много коттеджей строится, может, возьмут в бригаду, - сказал он. - Заработаю, свой дом отгрохаю, но это ещё когда. А как поженимся, можем пока снять квартиру.

- Поженимся? - растерялась Нина. - Почему?

Но ты же мне семь лет писала! Значит, любишь меня.

- Гена, - она посмотрела ему в глаза, - я писала тебе по-дружески. Тебе ведь там одному плохо было, да?

- Пожалела, что ли, несчастненького? Я-то, дурак, надеялся, слюни распустил, на волю рвался...

- Но разве я хоть раз написала, что люблю тебя? И жених у меня есть. Ты не знаешь его, он недавно здесь живёт.

Вернувшись домой, Генка пинком распахнул дверь...

- Мама, - сказал мрачно, - я завтра уеду. Не смогу тут жить. Меня один парень в Норильск звал. И вам лучше будет.

- Хоть недельку-то погости...

Валерия Марчук

Коллаж Галины Серебряковой

Самое актуальное в рубрике: Так и живём

Больше интересного в жанре: Статьи