«Не сделаешь меня женщиной - до пенсии не доживу»

- Как - женщиной?! – изумлённо воскликнула она.

- Что тут непонятного? - Михаил Иннокентьевич с жалостью посмотрел на то, что осталось от чашки дорогого китайского фарфора. - Если не сделаешь меня женщиной - до пенсии не доживу.

...Михаил Иннокентьевич последние четыре года жил на даче. Дача была в черте города, туда ходили маршрутки, и на работу он добирался ещё быстрее, чем из своей городской квартиры. Михаилу Иннокентьевичу было всего 56 лет. Он страстно ждал выхода на пенсию, чтобы окончательно поселиться в любимом садоводстве.

«Господи, четыре года осталось, - постанывал он по утрам, когда наступало время идти на работу, - доживу уж как-нибудь…». Но как назло пенсионный возраст повысили - и жизнь потеряла всякий смысл.

…Изольда Марковна собрала пылесосом осколки, сняла с плиты кофейник.

- Мишенька, пошли в гостиную, - сказала она, поставив чашки, кофейник и сливочник на большой поднос с китайскими узорами, - я тебе давление померю.

Они расселись в кресла у журнального столика. Давление у Михаила Иннокентьевича было в норме, и Изольда Марковна налила ему кофе.

- Итак? - начала она, всем видом показывая, что любая аргументация мужа неприемлема.

- Зольдонька, - Михаил Иннокентьевич был готов к такой реакции, - ты знаешь, у меня диабет. У меня тромбоз магистральных вен, в любую секунду тромб может оторваться - и мгновенная смерть. Мне дали только третью группу инвалидности. Конечно, по закону я могу не работать, но меньше трёх тысяч инвалидской пенсии?! Мы с тобой за квартиру только шесть двести платим!

Михаил Иннокентьевич допил кофе, сходил на кухню ополоснуть чашку. Налил вторую. Изольда Марковна, с излишней внимательностью рассматривая серебряную ложечку, молчала.

- Летом ещё ладно, но зимой и осенью, - Михаил Иннокентьевич начинал горячиться, - я уже не могу каждый день вставать в шесть часов, ехать по темноте на завод, сидеть там до пяти и снова по темноте домой. Зольдонька, я чувствую, что умру. Лапа моя, я чувствую, что уже умираю.

Изольда Марковна молчала.

- Тридцать пять лет я отдал заводу, - говорил Михаил Иннокентьевич, - да, сейчас у меня не сильно изнурительные обязанности. Но сам факт, что ещё девять лет каждый день, словно зомби, я буду повторять один и тот же ритуал, рождает во мне навязчивые мысли о самоубийстве.

Михаил Иннокентьевич беззвучно заплакал. Он отвернулся от жены, стараясь скрыть свои слёзы, но неожиданно вырвавшиеся из груди предательские рыдания свели на нет все его усилия.

- Понимаешь, - не глядя на жену продолжил Михаил Иннокентьевич, - ну хоть бы как-то постепенно, за год, за два заранее предупредили. Я же в мечтах уже на пенсии был, моего пенсиона в 20 тысяч за глаза бы хватило, ты через год на пенсию уйдёшь - ещё плюс 19. Господи, куда нам ещё? Дети выучились, устроены, на чёрный день ещё кое-что отложено. Зольдонька, а?

Изольда Марковна впервые за время мужниного монолога подняла глаза.

- Мишаня, - сказала она мягко, - я тут не поняла - у тебя нервный срыв, или ты на самом деле хочешь операцию по перемене пола?

«Мишаня» оживился.

- Смотри, - потирая руки, начал он, - суть ты уловила. Если я буду официально зарегистрирован как женщина, понятное дело, я выхожу на пенсию буквально в день, как будут оформлены соответствующие документы. То есть ты понимаешь - даже по новому закону женщины моего года рождения выходят на пенсию в те же 55 лет. Мы с тобой ровесники, вместе и выйдем. Ура?

- Миша, - ещё мягче сказала Изольда Марковна, - ты давно это придумал? Ты знаешь, через что тебе придётся пройти? Ты на самом деле хочешь себе отрезать «это»?

- Ты плохо меня знаешь? - Михаил Иннокентьевич принёс ноутбук и, пока тот загружался, затараторил ещё быстрей. - Мы с Яковом Георгиевичем уже всё выяснили. Он, конечно, травматолог, но в этом деле разобраться сумел.

Ноутбук загрузился, и Михаил Иннокентьевич, заменяя то, что считал незначительным, звуками «бу-бу-бу», начал зачитывать с экрана.

- Один год наблюдения в психиатрической больнице, - уже почти радостно вещал он, - прохождение медкомиссии, год гормональной терапии, осуществление хирургической смены пола.

Заметив взметнувшуюся бровь супруги, он поднял к потолку указательный палец.

- Оформление документов - это важнейший этап в смене пола, - Михаил Иннокентьевич поднял палец выше, - бу-бу-бу, бу-бу-бу... А - вот: в России оформление документов при смене пола практически невозможно без подтверждения проведения хирургического вмешательства. В том случае, если по разным причинам человек готов сменить пол только на бумаге, ему придётся доказывать свою правоту в суде.

Изольда Марковна подлила себе уже остывшего кофе, оперлась подбородком на кулачок и пристально посмотрела супругу в глаза.

- Мишенька, дорогой ты мой, - сказала она, - пока всё, что ты мне зачитал, чушь полнейшая. Ну и как же ты докажешь в суде, что ты всю жизнь осознавал и до сих пор чувствуешь себя женщиной?

Михаил Иннокентьевич поудобнее устроился в кресле.

- На это у меня есть ты, - и для убедительности стал постукивать ладонью по полировке столика. - Главный свидетель - это, конечно, ты. Расскажешь, что любовью занимались раз в месяц. Что прекрасно знала о наших «особых» отношениях с Яковом Георгиевичем. Я уже с ним договорился. Конечно, ему придётся объясниться с Софой, но, чтобы спасти старого друга, он на это решится. Кроме них, близких друзей у нас нет, поэтому и у суда не будет никаких других свидетелей.

Целую минуту Михаил Иннокентьевич держал театральную паузу.

- Ну и наконец, - с хитрой улыбкой сказал он, - учитывая, что ты ещё работаешь в нашем благословенном здравоохрЕнении, думаю, с психиатрической экспертизой и членами соответствующей медкомиссии проблем не будет.

Изольда Марковна вздохнула.

- Ладно, - увидев, как у мужа опять покраснели глаза, вдруг согласилась Изольда Марковна, - займусь я этим вопросом. Только давай договоримся: до тех пор, пока я сама эту тему не подниму, ты будешь бодрячком.

Михаил Иннокентьевич улыбнулся и неожиданно для себя истово перекрестился.

…Изольда Марковна не возвращалась к теме «перерождения» супруга целый месяц. Но однажды она вернулась домой слегка подшофе, следом в двери ввалился Яков Георгиевич. Он был излишне серьёзен, но скорее потому, что старался не выдать своего алкогольного опьянения. В руках у него был потрёпанный, жёлтой телячьей кожи саквояж.

- Фсё, - выдохнула Изольда Марковна и прямо в шубе повалилась на диван, - сейчас фсё и решим.

Пристроив в прихожей дублёнку, в гостиную вошёл Яков Георгиевич, поискал чего-то глазами и спросил, обращаясь к Изольде Марковне:

- Где вагинопластику творить будем?

- Да давай прямо тут, - ответила Изольда Марковна и указала на огромный стол орехового дерева, за которым они с мужем размещали нечастых гостей, - сейчас только занавеску из ванной принесу.

- Новую, - добавила она, заметив ошалелые глаза Михаила Иннокентьевича, - стерильную.

Яков Георгиевич поставил саквояж на стол и стал извлекать из него замысловатые хирургические инструменты, которые прямо искрились под ярким светом хрустальной люстры.

Вернулась Изольда Марковна, расстелила на столе занавеску.

- Ложись, - сказала она, - мы с Яшей в Интернете посмотрели, как это делается... Он, конечно, травматолог, но в этом деле разобраться сумел. Сейчас пару стаканчиков коньячку и таблетку анальгинчика жахнешь для анестезии, сорок минут - и никакая комиссия тебя мужчиной признать уже не посмеет.

Глядя на серьёзные лица «хирургов», Михаил Иннокентьевич сделал последнюю попытку.

- Зольдонька, - так ведь суббота сегодня...

И тут Яков Георгиевич не сдержался, зайдясь неудержимым хохотом. Следом засмеялась Изольда Марковна. Они хохотали минут десять. Затихали, чтобы вытереть слёзы, затем, посмотрев на растерянного Михаила Иннокентьевича, снова заходились в припадке.

- Ладно, - Изольда Марковна достала из сумочки стопку бумаг, - слушай, муж мой Миша. Теперь ты - инвалид первой группы. Пенсия у тебя десять с лишним тысяч рублей в месяц. Беги за самым дорогим коньяком.

Михаил Иннокентьевич потрусил к бару, достал французский коллекционный, которым когда-то решил побаловать себя в первый день пенсии.

- Золотце моё, любимая, лапуля, - бормотал он, стараясь справиться с пробкой.

- Это ещё не всё, - продолжила «лапуля», - теперь тебе положены ежемесячные социальные выплаты в размере почти четырёх тысяч рублей.

По закатившимся под лоб глазам Михаила Иннокентьевича было заметно, что в уме он пытается сложить озвученные числа.

- Обожди, - остановила его жена, - ещё тысячу с хвостиком ты будешь получать, если договоришься о помощи с каким-нибудь волонтёром. Естественно, договор будет фиктивным.

И, увидев, как у мужа снова закатываются глаза, добавила:

- Не мучайся, в общей сложности получается без малого 16 тысяч рублей. Ну а доживёшь до шестидесяти пяти - оформишь нормальную пенсию и будешь получать свои двадцать.

Изольда Марковна залпом выпила поднесённый ей фужер коньяку, подождала, пока его снова наполнят, и только затем уже чокнулась с мужем и Яковом Георгиевичем.

- Но, Мишенька, - в словах женщины появились металлические интонации, - если ещё раз я увижу на тебе кислую физиономию, пенсии лишу.

Не стесняясь друга, новоиспечённый пенсионер-инвалид бросился целовать колени жены. Она не сопротивлялась.

- И думаю, - Изольда Марковна уже игриво потрепала мужа по волосам, - с тем, что вся работа по дому, включая готовку, стирку, глажку, теперь на тебе, ты возражать не станешь.

Яков Георгиевич, с восхищением глядя на своих друзей, не удержался от комментария.

- Зольда, - сказал он, - если бы у Михаэля был хвост, он бы им уже побил все сервизы.

После этого, наполнив фужеры, Яков Георгиевич с Изольдой Марковной уселись за стол, а Михаил Иннокентьевич помчался в магазин за самыми дорогими закусками.

Ирэна Фокс

Самое актуальное в рубрике: Так и живём

Больше интересного в жанре: Так и живём